Уолтер Блок - Овцы в волчьих шкурах: в защиту порицаемых Страница 37

Моральными путями для изменения прав собственности на эти единицы могут быть только добровольная торговля и добровольное дарение. Они соответствуют естественным правам первоначального владельца, поскольку это методы, с помощью которых право собственности переходит от одного человека к другому добровольно, в соответствии с волей собственника.

Предположим, что собственность, принадлежащая несогласному старому брюзге, была получена естественным путем в результате первоначального присвоения. В таком случае должен быть первоначальный владелец и должна иметь место добровольная продажа или дарение земли. Затем земля перешла во владение этого брюзги в результате неразрывной цепи добровольных событий, каждое из которых соответствует принципу гомстединга. Другими словами, его титул на землю легитимен.

Любая попытка отобрать у него эту землю без его согласия нарушает принцип гомстединга и поэтому аморальна. Это акт агрессии против ни в чем не повинной стороны.

Можно задать вопрос, не является ли эта земля краденой. В действительности большая часть земной поверхности соответствует этому критерию. Если есть доказательства, что земля украдена и что может быть найден другой индивид, являющийся полноправным владельцем или наследником, то необходимо соблюдать права собственности этого человека. Во всех прочих случаях полноправным владельцем необходимо считать реального владельца. Собственности де-факто достаточно, если владельцем является первоначальный пользователь или невозможно найти другого законного претендента.

Многие признают это, когда брюзга сопротивляется посягательствам частного бизнеса на его собственность. Очевидно, что один частный интерес не имеет права посягать на другой частный интерес. Когда же речь заходит о государстве, которое представлено законами об отчуждении частной собственности, ситуация, очевидно, иная: государство, по предположению, представляет всех граждан, и несогласный брюзга якобы препятствует прогрессу.

Однако во многих случаях, если не всегда, законы об отчуждении собственности используются в частных интересах. Множество городских программ переселения реализуются по пожеланиям частных университетов и больниц. Конфискация частной собственности с позиций законов об отчуждении ведется в интересах различных лобби и других групп давления.

В качестве примера можно привести конфискацию земли, на которой построен Центр актерского мастерства Линкольна в Нью-Йорке. Этот участок земли был изъят, чтобы уступить путь «высокой культуре». Людей принуждали продавать землю по ценам, которые государство было готово заплатить. Чью культуру обслуживает этот центр, станет очевидно каждому, кто прочитает список подписчиков Центра Линкольна. Это «Кто есть кто» в правящем классе.

Рассматривая второй набор аргументов в пользу прав частной собственности (т.е. практические аргументы), обратим внимание на один, который основан на концепции распорядителя. Утверждается, что частный распорядитель наилучшим образом позаботится о собственности, а кто контролирует объект собственности — уже неважно. Важно, чтобы вся собственность была частной, чтобы разные объекты собственности были четко разграничены и чтобы не допускалась принудительная или недобровольная передача собственности.

Если эти условия выполняются и поддерживаются условия свободного рынка (laissez faire), то те, кто плохо управляет собственностью, теряют прибыль, которую могли бы заработать, а те, кто делает это хорошо, имеют возможность накапливать средства. В итоге те, кто лучше справляется с этим, в конечном счете отвечают за возрастающий объем собственности, потому что на свои доходы они могут приобретать ее дополнительно, а плохие распорядители — за сокращающийся.

Таким образом, общий уровень качества управления будет возрастать, и о собственности в целом будут заботиться все лучше. Вознаграждая хороших распорядителей и наказывая остальных, такая система приводит к повышению среднего уровня управления, причем это происходит автоматически, без голосования, политических кампаний, без шума или фанфар.

Что же происходит, когда государство вмешивается и с помощью кредитов и субсидий поддерживает слабеющие предприятия, управляемые некомпетентными менеджерами? Эффективность системы распорядителей падает, если не уничтожается на корню. Подобное государственное вмешательство принимает различные формы — предоставление франшиз, лицензий, других видов монопольных преимуществ одному избранному индивиду или группе; установление тарифов и квот для защиты неэффективных «смотрителей» от конкуренции с более эффективными иностранными распорядителями; распределение государственных контрактов, извращающих потребительские пожелания общества. Все эти методы выполняют одну и ту же функцию. Они позволяют государству встать между плохим распорядителем и обществом, которое решило не пользоваться его услугами.

А что если государство вмешается противоположным образом? Если оно попытается ускорить процесс приобретения собственности хорошими распорядителями? Поскольку признаком хорошего управления на свободном рынке является успех, то почему государство не может просто проанализировать сложившееся распределение собственности и богатства, выявить наиболее и наименее успешных распорядителей, а затем передать собственность от бедных к богатым?

Ответ заключается в том, что рыночная система работает автоматически, ежедневно внося коррективы и немедленно реагируя на компетентность, проявляемую различными управляющими. Попытки государства ускорить процесс путем передачи денег и собственности от бедных к богатым могут осуществляться только на основе поведения распорядителей в прошлом. Однако нет никаких гарантий того, что будущее будет напоминать прошлое, что те, кто ранее был успешным предпринимателем, останутся успешными и в будущем!

Так же нет и никакого способа узнать, кто из нынешних бедных обладает скрытыми умениями, которые позволят ему в дальнейшем преуспеть на свободном рынке. Государственные программы, которые неизбежно будут основаны на прошлых достижениях, окажутся произвольными и надуманными по своей природе.

Получается, что несогласный — прототип «отсталого», бедного индивида, который по всем стандартам является плохим менеджером. Он становится первым кандидатом на применение государственной схемы, цель которой — ускорить рыночный процесс, в ходе которого хорошие распорядители получают больше собственности, а плохие свою теряют. Но это, как мы видим, схема, обреченная на неудачу.