Лейф Перссон - Подлинная история носа Пиноккио Страница 60

– Сколько стоила зажигалка? – спросил Бекстрём.

– Не помню точно, примерно сто тысяч, мне кажется. Ничего странного и примерно ту же цену, которую за нее исходно заплатили, если учесть, как стоимость денег изменилась с годами. Зажигалка для сигар была чуть ли не обязательным предметом в кабинете хозяина каждого приличного дома. Пусть эта и стоила больше многих других, – пожал плечами Гегурра.

– Что случилось с сервизом? – поинтересовался Бекстрём. – Сколько он получил за него?

– С сервизом очень грустная история, – покачал головой Гегурра. – Хуже некуда.

– Расскажи, – попросил Бекстрём.

Если верить Гегурре, сервиз выглядел просто ужасно, когда его выставили на аукцион через сто лет после изготовления на Императорском фарфоровом заводе в Санкт-Петербурге. В своем исходном состоянии он наверняка стоил бы более десяти миллионов шведских крон. Изысканное творение той эпохи и с таким провенансом… Подарок русской великой княгини шведскому принцу. Дом Романовых и дом Бернадотов на одной тарелке. Но не когда его продавали, поскольку к тому моменту прежний охотничий сервиз из 148 предметов представлял собой жалкое зрелище.

– Конечно неплохой подарок даже молодому принцу, которого только что произвели в лейтенанты шведского королевского флота и назначили командиром торпедного катера «Кастор», – сказал Гегурра, явно знавший толк также и в романтических деталях. – Но сейчас от всего этого великолепия остались лишь 39 предметов, – продолжил он. – С побитыми краями каждый второй. Суповые тарелки, соусники, десертные тарелки вперемежку. Казалось, нет даже никакой системы среди этой горы фарфора, на которую когда-то наверняка потратили уйму времени. – В общем, очень печальная история, – констатировал Гегурра с таким глубоким вздохом, словно говорил о горячо любимом и недавно преставившемся родственнике.

– А он не мог брать его с собой на борт торпедного катера, куда был приписан? Возможно, катер попал в какой-то шторм, – предположил Бекстрём, на тот момент приготовившийся услышать главное, что помогло бы ему расставить все части головоломки по своим местам. И лучше, если бы речь шла о собственности шведской королевской семьи.

– Предположение интересное, но мне ужасно трудно поверить в это. Во-первых, по-моему, там вряд ли нашлось бы место для сервиза, а во-вторых, Вильгельм слишком любил искусство. И кроме того, был слишком предусмотрительным и осторожным человеком, когда речь шла о подобных вещах. Нет, такая мысль никогда не пришла бы ему в голову.

– Я тебя услышал, – сказал Бекстрём. – В том состоянии, в каком находился сервиз, его покупка тебя абсолютно не интересовала?

– Нет, действительно нет. Не за полмиллиона в любом случае, – уверил его Гегурра. – Поэтому он наверняка оказался у кого-то из русских олигархов, которым не надо заботиться о таких деталях, как цена той или другой вещи.

– Но икону ведь ты купил?

– Да, – сказал Гегурра. – И это стало крайне неожиданным совпадением в данной связи, когда Эрикссон появился и показал ее фотографию несколько недель спустя. Спрашивая его, чьими услугами он воспользовался для оценки предметов, я уже прекрасно знал, о ком идет речь.

– Но если, по твоим словам, ты прекрасно понимал, что она не принадлежала к вещам, полученным Вилле от русской, я фактически не догоняю, почему ты купил ее?

– Как моему дорогому брату наверняка известно, я живу за счет сделок с предметами искусства, – сказал Гегурра с хитрой улыбкой. – Кроме того, у меня имелся покупатель на нее. Один мой старый друг проявил интерес к данной иконе. Причем настолько сильный, что сам связался со мной. Он, правда, по-прежнему размышляет на сей счет, хотя едва ли недостаток средств сдерживает его, поэтому она все еще стоит у меня на складе. На тот случай, если ты проявишь интерес, Бекстрём. Поскольку тогда я уступлю ее тебе чисто по дружеской цене. Что ты думаешь о десерте, кстати? Торте-бизе Оскара II. Пожалуй, я также смогу соблазнить тебя хорошим портвейном к сладостям?

– Лучше коньяк, – сказал Бекстрём. «За кого он меня принимает? Только бабы пьют портвейн. Или напоминающие их мужики вроде Гегурры».

– Тебе, кстати, известно, что Оскар II, человек, чьим именем назван торт безе, был дедом принца Вильгельма? Именно он связался с русским царем Николаем II и предложил, чтобы его внук женился на Марии Павловне. Для укрепления связей между вечными врагами Швецией и Россией. С целью наконец нарушить наши плохие исторические традиции. Мы живем в маленьком мире, мой друг. Просто крошечном даже.

«Какое отношение это сейчас имеет к моему торту? – подумал Бекстрём и довольствовался лишь кивком в знак согласия. – Гегурра обладает исключительной способностью говорить обо всем на свете, пусть это и абсолютно не в тему».

– Вся коллекция, о которой мы говорим. Как много она стоит? – спросил он, будучи человеком, привыкшим переходить прямо к сути.

– Пятнадцать икон, два комплекта серебренных столовых приборов, зажигалка для сигар, сервиз, всего девятнадцать позиций, и после продажи того, что остается, можно получить чуть более четырех миллионов, – сказал Гегурра.

– Неплохие деньги, – констатировал Бекстрём.

– Да, само собой, – согласился Гегурра. – Но при мысли о последней позиции в собрании я беру на себя смелость утверждать, что это полностью неинтересно.

– О чем тогда речь? – спросил Бекстрём.

«Двадцатый предмет в коллекции», – подумал он.

– Я как раз собирался обсудить это, но прежде… если мой брат извинит… я хотел бы воспользоваться случаем и посетить мужскую комнату, и помыть руки, пока мы ждем нашего вполне заслуженного десерта, – сказал Гегурра и на всякий случай махнул своими тонкими пальчиками. – Когда мы в тишине и покое будем наслаждаться им, я планировал наконец рассказать, почему так возжелал встретиться с тобой.

– Самое время, – кивнул Бекстрём.

«Самое время для настоящего большого коричневого конверта», – подумал он.

Гегурра, похоже, очень серьезно относится к личной гигиене, решил Бекстрём, когда хозяин вечера вернулся к столу десять минут спустя. У него самого обычно занимало не больше минуты, чтобы справить малую нужду. Всего-то требовалось обеспечить нужное давление, и он по привычке разбирался с этим каждое утро и каждый вечер совершенно независимо от насущной потребности. К счастью, ему не пришлось особенно скучать, поскольку он получил приличную порцию коньяка, чтобы ожидание не оказалось ему слишком в тягость. Кроме того, отправляясь в туалет, Гегурра прихватил с собой свой портфель, и потратить время на изучение его содержимого тоже не получилось.

– Я полагаю, ты знаешь историю носа Пиноккио, Бекстрём, – сказал Гегурра. – О деревянной кукле, чей нос увеличивался, когда она лгала?

– Да, хотя подобного никогда не случается в моей работе, – ответил Бекстрём. – Если бы носы росли у тех, кто находится у нас, стоило им начать врать, в моем офисе просто не осталось бы для меня места. И это касается всех, если тебе интересно. Преступников, так называемых жертв преступления и моих коллег. Они лгут постоянно, обо всем на свете. Но их носы не увеличиваются ни на миллиметр, – констатировал Бекстрём.

– Неужели все так плохо? – спросил Гегурра и улыбнулся грустно.

– Гораздо хуже, если ты хочешь знать мое мнение, – уверил его Бекстрём, уже начав ощущать определенное возмущение по поводу всей лжи и обмана, хитростей и ловушек, окружавших такого честного человека, как он, который просто пытается делать свою работу.

– Сказочный Пиноккио, – продолжил Гегурра таким тоном, словно размышлял вслух. – Пиноккио означает «кедровый орешек», ты знал это, Бекстрём? Итальянская сказка о бедном итальянском кукольном мастере Джепетто, который делает деревянную куклу в виде мальчишки, получившую имя Пиноккио, и о том, как его творение внезапно оживает, и как нос Пиноккио растет каждый раз, когда тот врет. Только прекратив говорить неправду, он превращается в настоящего маленького мальчика. Эту сказку нам рассказывали в детстве.

– Все так, – согласился Бекстрём. – Я тебя понял, и в моей работе подобное здорово помогало бы. Но к сожалению, я никогда не верил в это.

«Даже когда еще бегал в коротких штанишках», – подумал он.

– Автором сказки о Пиноккио был итальянец. Карло Лорензини. Писатель, журналист и буржуазный политик, живший во Флоренции, и он издал ее под псевдонимом Карло Коллоди. Первые рассказы, они вышли как фельетоны в одной газете, появились в 1881 году, а последняя часть истории Пиноккио, где тот прекращает лгать и превращается в настоящего мальчика, увидела свет в 1883 году. Всего существует четыре десятка глав о его приключениях. Сам Коллоди умер в 1890 году. Историю Пиноккио перевели…

– Я знаю все это, – перебил собеседника Бекстрём.