Арсений Замостьянов - Майор Пронин против врагов народа Страница 23

– В том-то и дело! – встрепенулся Лившиц. – Я сразу подумал, что этот ход мог быть спланирован заранее. Не исключено, что Горбунов оставил в кресле для Малля какую-нибудь записку или что-то другое. А разговоры с Хармишем? Я заметил, что он слишком часто первый начинал разговор, при этом наклонялся к послу, говорил тому чуть ли не в ухо… Я предлагаю арестовать Горбунова, и на допросах мы все выясним.

– Это, пожалуй, логично, – заметил Ковров. – В отношении общения наших граждан с иностранцами следует проявлять особую бдительность.

Пронин возразил:

– Так. Ответственность за предотвращение теракта лежит на мне. И я запрещаю даже думать о задержании кого-либо из участников операции. Есть вопросы?

– Ты не горячись, я все-таки старше тебя. И по званию тоже.

– Извините, товарищ генерал.

– Но, пожалуй, ты прав. Рановато еще трогать Горбунова, пусть пока поработает наш кандидат в члены ВКП(б). Не люблю подстреливать птиц на взлете. Даже если подозрения товарища Лифшица верны, у нас нет конкретных данных о связях Горбунова с террористами. Хотя, Пронин, в таком деле можно было бы и перестраховаться.

– Давайте тогда Лифшица и арестуем – для перестраховки! Семь раз отмерь…

Ковров улыбнулся и повернулся к Лифшицу:

– И это, пожалуй, логично. Так, что еще, Миша?

Лифшиц, помявшись, продолжал:

– Еще я хотел бы обратить внимание на подозрительное поведение композитора… как его… – Лифшиц полез в свои записи.

– Дунаевского, – вежливо подсказал Пронин.

– Да, Дунаевского, он совершил незапланированный нами визит в ложу Малля… – с готовностью откликнулся Лифшиц, однако продолжить свою обвинительную речь не смог. Оторопевший было Ковров взглянул на улыбающегося Пронина, и громкий гортанный смех генерала заглушил все остальные звуки в кабинете…

Московские развлечения

Московская культурная программа швейцарского дипломата Франца Малля была рассчитана на два дня, не считая дня прибытия. В нее входили: посещение московских музеев – Оружейной и Грановитой палат Кремля, Третьяковской галереи, Музея изобразительных искусств, а также Центрального музея революции на улице Горького. В промежутках предполагались встречи с литераторами Страны Советов, посещение общества филофонистов и беседа с его председателем, семидесятилетним бойким коллекционером эпохи восковых валиков и неуклюжих граммофонных труб. Питаться дипломат должен был в ресторанах, закрытых на это время для остальных посетителей. Все передвижения по городу – в выделенном из кремлевского гаража бронированном автомобиле в сопровождении немногочисленного, но хорошо вооруженного кортежа. Первая экскурсия – посещение Мавзолея, где швейцарец должен увидеть гроб с телом вождя мировой революции.

Утром, после премьеры оперетты Исаака Дунаевского «Вольный ветер», Пронин и чуть не брошенный в застенки по воле Лифшица Андрей Горбунов поднялись в номер швейцарца, готового к осмотру достопримечательностей столицы. Пронин отметил экипировку Малля. Выходной костюм отлично дополняли все необходимые аксессуары.

– Ну, что же, господин Пронин, – пошутил Малль, – начинается рутинная часть всякого официального визита. Галоп по музеям, выставкам и встречам.

– Некоторым дипломатам это нравится, – ответил Пронин, – не меньше, чем их женам бегать по магазинам в поисках экзотических безделушек. Особенно это отличает торгпредов и их спутниц жизни. Кстати, ваша супруга?..

– Да-да, понимаю, что вы будете смеяться и иронизировать, но я действительно не решился привезти жену в вашу страну. Знаете ли, все эти салонные разговорчики: «красный штык», «большевистские бородатые дикари»… Сами понимаете, семейная жизнь и личные мои убеждения не всегда сходятся…

– Ох уж эта обаятельная буржуазная скромность! – рассмеялся Пронин. – Я уверен, детали вашего частного визита обсуждались вовсе не в уютной семейной гостиной, а в строгом правительственном офисе…

Малль посмотрел на Пронина с удивлением:

– О! Господин Пронин неплохо информирован о закулисной интриге дипломатических визитов?

– Упаси боже много знать – это просто опыт гида, ведущего по Москве своего высокого гостя.

Этот укол был сделан Прониным намеренно. Он заметил, что швейцарец быстро отошел от впечатлений, связанных с премьерой оперетты. Утром он был очень деловит, можно даже сказать, нервозен. Теперь, будучи уверенным в том, что Малль является игрушкой враждебных сил, он решил противопоставить вражескому влиянию свое, личное. Малль почувствует силу Пронина, и это чувство станет для него привычным.

– Итак, шутки в сторону, нам предстоит посещение национальной святыни, святая святых Советского государства. Вы можете не разделять наши идеологические принципы, социальные отношения, государственную политику, проводимую СССР. Но нельзя смеяться над святынями. Ленин – это наше все! Для советских людей – а эти люди только что нанесли поражение мощной военной машине Германии – имя Ленина неприкосновенно и свято. Это их гордость, надежда и вера… Идемте же.

В коридоре к ним присоединился секретарь Малля Юрген Вольф. Пронин пригляделся к нему. Вольфу лет тридцать с хвостиком. Он невысок, худощав, с редкими темно-русыми волосами. Его глаза поразили майора холодным ясным светом. Секретарь пожал руку «главе гидов», и Пронин почувствовал крепкое рукопожатие. Спортсмен, не иначе!

В салоне автомобиля Малль казался настороженным и еще более нервозным. Рассказы Пронина о пробегающих мимо окна московских достопримечательностях слушал невнимательно и ни о чем не спрашивал. «Вероятно, Вольф сообщил Маллю вечером после оперетты не самые приятные новости», – подумал Пронин, сопоставляя вчерашнее воодушевление швейцарского гостя после премьеры с сегодняшним подавленным состоянием духа. На Красной площади Пронин указал гостю на Мавзолей

Ленина.

Солдаты почетного караула, стерегущие вечный сон великого человека, стояли неподвижно и торжественно, словно живые башни Кремля. Малль, проходя мимо, слегка ссутулился и ускорил шаг.

Его поразила очередь, которую сотрудники милиции оттеснили от входа на время посещения советской святыни иностранным гостем.

– Эти люди, они что – тоже пришли посмотреть на меня, как на вокзале? – неуверенно спросил он «гида».

– Ну уж нет, господин Малль. В Мавзолей живая очередь никогда не прекращается. С открытия его до закрытия мимо тела Ленина людской поток не иссякает каждый день, в будни и в праздники. Вы можете установить здесь кинокамеру и убедиться в этом феномене. Мои слова о святыне не были преувеличением. Тело Ленина должен увидеть каждый советский человек хотя бы раз в жизни. У нас целый научный институт создан только для того, чтобы сохранять его в должном состоянии. Во главе этого института – академик, Герой Советского Союза, имя которого хранится в тайне. – И Пронин торжественно поднял указательный палец.

Выйдя из усыпальницы Ленина, делегация прошла к могилам бойцов революции у Кремлевской стены, постояла в молчании и направилась к автомобилю по аллее между Спасской и Никольской башнями.

Малль был подавлен увиденным. Он сидел, съежившись, на заднем сиденье авто и думал о чем-то своем.

«Ну а теперь – самое время везти дипломата на встречу с писателями, – подумал расчетливый майор Пронин. – Кажется, тревоги генерала Коврова напрасны. Малль сейчас явно не в состоянии заниматься террористической деятельностью».

В Клубе литераторов на улице Воровского было шумно и весело. Здесь витал дух вдохновения. Почетного гостя встретил глава Союза писателей Фадеев, седой, статный, но с потухшими глазами, и провел на сцену, где стояли стол и трибуна. За столом сидели в основном лауреаты Сталинских премий, получившие эти награды недавно. Среди них – писатель Константин Федин, признанный классик молодой советской литературы, поэт Константин Симонов, прославленный автор военных стихов и сам офицер, туркменский поэт Берды Кербабаев, привезенный специально на встречу с Маллем, ленинградский поэт Михаил Дудин… Твардовский, автор «Василия Теркина», сидел в первом ряду партера с видом независимым и отсутствующим, не скрывая своей конфронтации с братьями-писателями. Шолохова с его донской станицы вытащить сюда не удалось. Все писатели и поэты были приглашены на встречу с высоким иностранным гостем после радикальной проверки и длительного инструктажа. Речи, вопросы и ответы были подготовлены заранее. Расписание выступлений выверено до десятков секунд.

Пронин не любил частенько выступающих друг против друга писателей. Он встречался по большей части с теми из них, кто не был признан властями. Зощенко, Андрей Платонов… Из признанных же любил слушать треп поэта и романиста Эренбурга, в меру циника и в меру классика. Но Эренбурга, как человека, много бывавшего и даже жившего за границей, на встречу с Маллем не пригласили, несмотря на то что ему прочили не первую в его карьере Сталинскую премию за роман о войне «Буря». А вот писателя Овалова Пронин лично отговорил от участия в чествовании Малля в Клубе литераторов.