Арсений Замостьянов - Майор Пронин против врагов народа Страница 24

Малль, мрачный и рассеянный после посещения Мавзолея, слушал речи выступающих невнимательно. От них веяло канцелярщиной и скукой. Дух вдохновения потихоньку исчезал из зала, обитого красным кумачом. Пронин тоже не слушал ораторов, он с большим вниманием следил за запонками Малля, но те не меняли своего местоположения. Выступления переводил Андрей Горбунов. Его слова тихо повисали в воздухе, сгущавшемся от скуки.

«Так-так. Наш Малль, наконец-то, увидел изнанку социалистического реализма, – рассуждал про себя майор Пронин, – и, слава богу, ничего из этого не понял, – сделал он вывод. – Вот что значит правильно выбрать последовательность событий. Если бы я сначала привел его на встречу с литераторами, именующими себя инженерами человеческих душ, то и Мавзолей Ленина Малль принял бы за очередную фикцию».

Дипломату все же пришлось произнести небольшую ответную речь, которая была, скорее всего, приготовлена заранее. Этой заготовкой он и воспользовался, в отличие от экспромта, произнесенного на площади перед Белорусским вокзалом, вдохновленный зрелищем многотысячной толпы. Он поблагодарил главу советских писателей и всех собравшихся в зале за теплый прием и интересные речи, сообщил о стремлении к культуре и гуманизму западных представителей изящной словесности, посетовал на недостаточные связи писателей СССР и Швейцарии и пообещал содействовать в дальнейшем этим связям. Последовали бурные и продолжительные аплодисменты, после чего официальная часть была окончена. Но в ресторане Клуба писателей гостей уже ждала батарея бутылок и изысканные закуски.

– Не забывайте, господин Малль, вечером нас ждут в «Славянском базаре». Лучшие советские кулинары колдуют, сочиняя для вас ужин…

– Вы боитесь, что я выдохнусь в этом писательском доме? – Малль устало улыбнулся. – Мы, дипломаты, люди закаленные. Регламентом нас не запугаешь.

Гости расселись в Дубовом зале – по четыре человека вокруг каждого столика. К Пронину, Горбунову и Маллю, по предварительной договоренности, подсадили беллетристку Мариэтту Шагинян, «женское лицо» социалистического реализма. Когда-то, еще в годы Первой империалистической, Мариэтта начинала как поэтесса декадентского направления. Но революция и встреча с Максимом Горьким решили ее судьбу. В Союзе писателей политически грамотную романистку уважали за суровый нрав. В те годы Мариэтта Шагинян еще не пользовалась слуховым аппаратом, но уже плохо слышала и наклоняла голову к собеседнику во время разговора.

– Знакомьтесь. Господин Малль впервые в Советском Союзе. Для более полного знакомства с нашей страной ему, несомненно, понадобится писательский глаз. Зоркий, как у вас, прекрасная Мариэтта.

Пронин неслучайно приказал подсадить к Маллю женщину. Мужчин-писателей он считал завзятыми алкоголиками. Не умеют пить, не держат водочного удара… И так стыда не оберешься – ведь надерутся, несмотря на настойчивые предупреждения компетентных товарищей… Так хотя бы это произойдет не за одним столом с высоким гостем.

– Товарищ Пронин, – Малль просительно взглянул на «главу гидов». – Юргену так одиноко там, среди гениев вашей литературы. Разрешите поставить здесь пятый стул. Столы широкие, места всем хватит.

– Это правильно. У нас еще говорят: в тесноте, да не в обиде.

Пронин сделал знак рукой, и Юргена пригласили за их столик.

– Знакомьтесь, товарищ Шагинян. Это – секретарь господина Малля.

– Секретарь? – Писательница оживилась. – Наверное, молодой человек увлекается литературой. Вы сотрудничаете со швейцарской прессой?

Юрген терпеливо выслушал перевод и, любезно улыбнувшись, ответил:

– Литература – не мой конек, мадам. Я, конечно, получил образование языковеда. Но призвания своего еще не нашел.

– Отчего же, Юрген? Могу вас заверить, господа, у меня еще никогда не было такого расторопного и смышленого секретаря. Верите ли – любое дело в его руках горит, как фломбэ в руках опытного повара. Раньше я буквально изнывал от беспорядка в поступающей корреспонденции. А теперь мой архив преобразился. Никаких проблем! Логика и порядок. Это – бесценное благо для дипломата и общественного деятеля.

– О да, – подтвердил Пронин. – Нам иногда бывает так трудно каждое утро совершать десять-двадцать действий, с помощью которых рабочий стол обретает порядок и чистоту. А ведь как неприятно терять часы, а порой и целые дни в поисках нужной бумаги!

Пронин азартно прищелкнул пальцами.

– Если наш дорогой господин Малль не преувеличивает, вы действительно бесценный человек, господин Вольф.

Писательница вместе с мужчинами выпила шампанского и теперь с удовольствием ела очищенный апельсин. Она внимательно присматривалась к именитому иностранцу. Шагинян изучала героя своей будущей повести.

– Мы, писатели, тоже не можем обойтись без литературных секретарей. Сколько замечательных литераторов начинали трудовую жизнь именно с секретарских хлебов! Лучшая профессия для молодого человека. Но я не верю, господин Вольф, что вы, человек, говорящий на языке Маркса и Шиллера, не готовитесь в писатели. Или, на худой конец, в журналисты.

Пронин посмотрел на Вольфа. Взгляд молодого человека словно говорил: «И когда же ты, тетенька, подавишься своим апельсином?» Но Юрген переборол себя и принялся терпеливо объяснять:

– Понимаете, сударыня, в университете я был капитаном футбольной команды и вообще первым спортсменом. Тренировки, игры, всякие спортивные пари… Все это занимало много времени. В литературе я не силен. Знаете историю: было у отца три сына. Двое умных, а третий спортсмен. Учтите, что я участвовал в чемпионате Парижа по гимнастике.

– Я это учту, – улыбнулась Шагинян.

Пронин наполнил бокалы:

– Я думаю, мы придем к компромиссу, направив господина Вольфа в один из спортивных журналов – корреспондентом или обозревателем. Ведь это литературная работа, не так ли?

Вольф широко улыбнулся:

– Вот это дело по мне. Я и у вас купил несколько спортивных газет. «Красный спорт», например. Русская грамматика мне совершенно незнакома, но фотографии впечатляют.

Малль погрозил Пронину пальцем:

– Я не дам «Красному спорту» перекупить моего лучшего сотрудника. Спорт – это отличное хобби, но скверная профессия. Сегодня ты чемпион, а завтра… Немало судеб покалечено профессиональным спортом.

Пронин не допустил спора:

– И поэтому я предлагаю выпить за нашу советскую физкультуру, несовместимую с миром чистогана! Мы говорим: в здоровом теле – здоровый дух. Но мы неприемлем корыстного азарта в спорте. Да будет он благородным состязанием сильных людей – и никаких закулисных интриг, проигранных состояний, никакого золотого тельца!

– Да будет так! – заключила Шагинян.

Маллю было не по себе: вокруг него то и дело сновали писатели. Знакомились, пожимали ему руку, произносили тосты. А он – из дипломатов дипломат – был вынужден отделываться самыми банальными любезностями. Вот ведь конфуз – никого из этих писателей он не читал… Что-то слышал о романе «Цемент» некоего Федора Гладкова, но Гладкова среди гостей почему-то не было. Выручало только умение вести светскую беседу, но любезности тоже можно рано или поздно исчерпать.

– А я предлагаю тост за писателей! – сказал Малль.

Пронин присвистнул, шум в зале смолк.

– У вас прекрасное ремесло – описывать окружающий мир, сохранять для потомков обаяние своей эпохи, чувства и идеи. Все мы имеем только один шанс на бессмертие – для этого нужно попасть в книгу в качестве героя или прототипа. Выпьем за бессмертную литературу в лице ее лучших советских представителей!

Швейцарец тряхнул головой, поднял бокал, и все присутствующие зааплодировали.

– Браво, господин Малль, прекрасные слова! – воскликнула Шагинян.

А Вольф шепнул на ухо Пронину:

– Силен старик. Я бы так сроду не сказал.

Пронин смотрел на писательские разносолы, воображал, что сейчас творится в «Славянском базаре», где тоже ожидали Малля, и вспоминал о своей командировке в блокадный Ленинград. На секунду Ивану Николаевичу стало так противно, что он чуть не выплеснул шампанское в лицо этому спортсмену Вольфу. Страна живет по продовольственным карточкам, каждая буханка хлеба на счету, а мы здесь приседаем перед иностранцами, как последние лакеи. В который раз Пронин убеждался, что в работе контрразведчика есть что-то от сферы услуг. Эту сторону своей профессии Пронин ненавидел.

А Малль тем временем продолжал:

– Госпожа Шагинян, я что-то не вижу вашего ведущего писателя Федора Гладкова. Он, наверное, живет далеко от Москвы?

– Гладкова? – Шагинян презрительно улыбнулась. – Да, есть у нас такой член Союза писателей. Он как раз живет в Москве, но предпочитает находиться в своей квартире. Годами не покидает Лаврушинский переулок.

Пронин скорчил смешную мину: мол, знаем мы братьев-писателей, друг о дружке слова доброго не скажут.