Кен Фоллетт - Полет шершня Страница 57

– Это тот человек, которого мы отсылаем в Германию?

Арне, несмотря на ранение, оказался быстр и ловок.

Петер смотрел в другую сторону, на Брауна, и лишь смутно заметил, как Арне потянулся к подносу. Тяжелый фаянсовый чайник, пролетев, ударил его в скулу, залив чаем физиономию. Протерев глаза, он увидел, что Арне насел на Брауна. Раненая нога не помешала ему повалить генерала на пол. Петер вскочил, но было поздно: пока Браун барахтался на полу, Арне успел расстегнуть кобуру и выхватить пистолет.

Двумя руками держа оружие, он направил его на Петера.

Тот замер. Это был девятимиллиметровый «люгер», в боевой комплект которого входит восемь патронов, но заряжен ли он? Может, Браун носит его для красоты?

Сидя на полу, Арне отполз так, чтобы спиной опереться на стену.

В дверь, которая осталась открытой, вошла Тильде:

– Что тут?..

– Стоять! – рявкнул Арне.

Петер судорожно соображал, хорошо ли Арне владеет оружием. Конечно, он кадровый военный, но, может, в авиации уделяют стрельбам не так много внимания?

Словно отвечая на вопрос, Арне так, чтобы все видели, уверенным движением снял пистолет с предохранителя.

Позади Тильде виднелись двое полицейских, которые конвоировали Арне из камеры.

Никто из них – ни эти двое, ни Петер с Тильде – не были вооружены. В тюремную камеру с оружием входить строго запрещено именно из тех соображений, что заключенные могут проделать то, что проделал Арне. Однако Браун считал, что его этот запрет не касается, и ни у кого не хватило духу потребовать, чтобы он при входе оружие сдал.

А теперь они все в руках у Арне.

– Тебе не уйти, – пробормотал Петер. – Здесь крупнейшее полицейское соединение в Дании. Нас ты уложишь, но там, дальше, полно людей с оружием. Мимо них не проскочишь.

– Знаю, – все с той же зловещей решимостью сказал Арне.

– Неужели вы решитесь убить так много ни в чем не повинных полицейских-датчан? – жалобно поинтересовалась Тильде.

– Нет, не решусь.

Головоломка начала складываться. Петер вспомнил, что сказал Арне, когда он его подстрелил: «Лучше бы ты меня убил, чертов кретин!» Это сходилось с тем фаталистским отношением, которое Арне проявлял с той самой минуты, как его арестовали. Он боялся, что может предать своих друзей и даже своего брата.

Петер внезапно понял, что должно произойти. Арне решил, что единственный способ полностью оградить себя от опасности, – умереть. Но Петер-то хотел, чтобы его пытали в гестапо и чтобы он выдал свои секреты! Он не мог допустить смерти Арне.

Несмотря на дуло, направленное прямо на него, он кинулся к Арне. И Арне в него не выстрелил. Нет, он повернул пистолет дулом к себе и прижал отверстие к шее под подбородком.

Петер всем телом рухнул на Арне. Раздался выстрел.

Петер выбил пистолет из руки Арне, но было поздно. Кровь и мозг веером брызнули на светлую стену, зацепив и физиономию Петера. Тот, перекатившись на пол, неловко вскочил на ноги.

Удивительным образом лицо Арне совсем не изменилось. Рана была на затылке, и на губах мертвого по-прежнему играла ироническая усмешка, с какой он приставил пистолет к своему горлу. Через мгновение тело сползло на бок, с глухим стуком ударилось о пол. Развороченный затылок прочертил по стене косую красную полосу.

Петер вытер лицо рукавом. Генерал Браун, трудно дыша, поднялся на ноги. Тильде подняла пистолет с полу. Все они смотрели на тело.

– Смельчак, – произнес генерал Браун в полной тишине.

Глава 20

Харальд проснулся с мыслью, что случилось нечто чудесное, только не сразу вспомнил, что именно. Он лежал на своей лежанке в апсиде церкви, завернувшись в одеяло, которое принесла Карен, с котом Пайнтопом, свернувшимся калачиком на груди, и ждал, когда вспомнится. Кажется, это чудесное как-то связано с чем-то неприятным, но он пребывал в таком восторге, что не думал об опасности.

«Ах да, Карен согласилась повести «хорнет мот», чтобы доставить меня в Англию!»

Он рывком сел, потревожив кота. Тот с недовольным воплем плюхнулся на пол.

Опасность состояла в том, что их обоих могут схватить, арестовать и убить. Несмотря на это, он был счастлив, что сможет уйму времени провести с Карен. Не то что надеялся на романтический поворот событий: понятно, что до Карен у него нос не дорос. Но все равно: даже если ему не светит поцеловать ее, мысль о том, как долго они смогут находиться рядом, будоражила кровь. И не только в полете, хотя полет, разумеется, станет венцом их отношений. Но еще до того, как они смогут взлететь, несколько дней уйдет на ремонт самолета.

«Кстати, успех дела зависит от того, справлюсь ли я с ремонтом».

Вчера ночью, с фонариком в руке, осмотреть биплан хорошенько не удалось. Сейчас, в ярком утреннем свете, потоком льющемся из высоких окон в стене над апсидой, Харальд мог объективнее оценить масштабы задачи.

Он вымылся ледяной водой из-под крана, натянул одежду и начал осмотр. Прежде всего отметил, что к шасси привязан длинный кусок веревки. Для чего? Поразмыслив, он понял: чтобы передвигать биплан, когда мотор выключен. Если крылья сложены, трудно найти точку опоры, чтобы толкать машину, а веревка дает возможность тащить ее за собой куда надо.

Пришла Карен в шортах, длинные голые ноги напоказ, и сандалиях. Кудрявые волосы свежевымыты, медным облаком окутывают лицо. Наверное, такими бывают ангелы. Страшно подумать, что в приключении, которое им предстоит, она может погибнуть…

«Нет, о смерти думать рановато, – тряхнул головой Харальд. – Я даже не подступился к ремонту. И, надо признать, в ясном свете дня объем ремонтных работ выглядит устрашающе».

Карен тоже настроилась пессимистично, хотя вчера приключение казалось заманчивым.

– Сомневаюсь, что мы успеем, всего за десять дней… нет, уже девять.

Харальд тут же впал в противоречивое настроение. Такое случалось, когда кто-то говорил ему, что он с чем-то не справится.

– Посмотрим, – буркнул он.

– У тебя такое выражение лица… – заметила Карен.

– Какое?

– Словно ты не желаешь слышать, что тебе говорят.

– Да нет у меня никакого выражения! – огрызнулся он.

– Зубы стиснул, губы поджал и хмуришься! – Карен рассмеялась.

Он поневоле улыбнулся, очень довольный, что Карен есть дело до выражения его лица.

– Так-то лучше! – кивнула она.

Харальд начал расхаживать вокруг «шершня». Увидев его впервые, он думал, что крылья сломаны, пока Арне не объяснил, что нет, просто сложены, – так удобней хранить. Он коснулся петель, которыми крылья крепились к фюзеляжу.

– Думаю, крылья удастся развернуть.

– Да, это легко! Наш инструктор Томас всегда складывал их, когда загонял его сюда. – Она потрогала ближайшее к ней крыло. – А вот ткань в очень плохом состоянии.

Крылья и фюзеляж были изготовлены из дерева, каркас обтянут тканью, выкрашенной краской. На верхней поверхности виднелись стежки толстой нитью, которыми ткань пришивалась к нервюрам. Краска потрескалась, облупилась, ткань была кое-где в дырах.

– Это всего лишь внешнее повреждение, – отозвался Харальд. – Может, ничего страшного?

– Нет. Из-за прорех может непредсказуемо меняться воздушный поток над крыльями.

– Значит, заштопаем. Меня больше волнует шасси.

Биплан явно побывал в какой-то аварии, скорее всего неудачно приземлился, как в случае, о котором рассказывал Арне. Харальд опустился на колени, чтобы поближе рассмотреть посадочный механизм. Цельная стальная цапфа, на которой вращается колесо, имела два выступа, входивших в распорку, изготовленную из овального сечения стальной трубки. Две стойки распорки были согнуты и покороблены в самой уязвимой части, там, где примыкают к цапфе. Похоже, при малейшей нагрузке хрустнут. Третья стойка, видимо, амортизатор, на вид выглядела прилично. Но в целом шасси не производило надежного впечатления.

– Это я, – призналась Карен.

– Ты была в аварии?!

– Нет. Садилась при боковом ветре, и меня повело вбок. Чиркнула крылом по земле.

– Испугалась?

– Нет. Просто почувствовала себя полной дурой. Но Том сказал, с «шершнем» это бывает, с ним самим такое случалось.

Харальд кивнул. Арне тоже об этом упоминал. Но в тоне Карен, когда она упоминала инструктора Томаса, было что-то такое, что он почувствовал ревность.

– А чего ж не починили?

– Да где тут! – Она махнула на верстак и на полку с инструментами. – Мелкие поломки Том чинил и мотор знал хорошо, но работать по металлу у нас не на чем, нужен сварочный аппарат. А потом у отца случился сердечный приступ. Приступ небольшой, обошлось, но поскольку лицензию на полет ему теперь ни за что не дадут, к биплану он интерес потерял. Вот он с тех пор и заброшен.

Харальд нахмурился. Как же ему-то справиться со сваркой? Подошел к хвосту, осмотрел крыло, которое стукнулось о землю.

– Трещин, похоже, нет. А законцовку крыла я легко починю.

– Не обольщайся, – мрачно сказала она. – Кто знает: может, там одна из деревянных распорок на пределе. Глядя сверху, не разберешься. А если крыло ослаблено, самолет рухнет.