Честное предупреждение - Майкл Коннелли Страница 11

Первый вопрос Реджины сбил меня с толку, потому что в переписке она его не задавала. Теперь она хотела знать суть моего расследования, и я понимал: если отвечу честно и полно, интервью закончится, не успев начаться.

— Ну, прежде всего, примите мои глубочайшие соболезнования, — начал я. — Я не могу представить, через что вам приходится проходить, и мне ужасно неловко вторгаться в ваше горе. Но то, что полиция рассказала мне об этом деле, делает его особенным. Обстоятельства случившегося с Тиной таковы, что общественность, возможно, должна о них знать.

— Я не понимаю. Вы говорите о том, что случилось с ее шеей?

— О, нет.

Я готов был сквозь землю провалиться. Мой неуклюжий ответ вызвал в ее воображении ужасную картину того, как была убита ее дочь. Во многих смыслах я бы предпочел пощечину, чтобы бриллиант обручального кольца распорол мне кожу, оставив еще один шрам.

— Э-э… — замялся я. — Я имел в виду… полиция сообщила мне, что она могла стать жертвой киберпреследования. Пока, насколько мне известно, нет доказательств прямой связи, но…

— Мне они этого не говорили, — сказала Реджина. — Они сказали, что у них нет никаких зацепок.

— Что ж, я не хочу говорить за них. Возможно, они не хотят ничего сообщать, пока не будут уверены. Но я знаю, что она рассказывала друзьям — например, Лизе Хилл, — что чувствовала слежку. И, честно говоря, именно это меня интересует. Это вопрос защиты потребителей — вопрос приватности — и если здесь есть… проблема, то именно об этом я и собираюсь написать.

— Как ее преследовали? Для меня это новость.

Я понимал, что ступаю на тонкий лед. Я рассказывал ей вещи, о которых она не знала, и первым делом после моего ухода она позвонит Мэтисону. Мэтисон узнает, что я все еще активно копаю, а Реджина, в свою очередь, узнает, что мой журналистский интерес к смерти Тины скомпрометирован тем, что я был знаком с ней — недолго, но интимно. Это означало, что у меня есть единственный шанс поговорить с матерью Тины. Скоро ее настроят против меня так же, как Лизу Хилл.

— Я не знаю точно, как именно велась слежка, — сказал я. — Это лишь версия полиции. Я говорил с ее подругой Лизой, и та сказала, что Тина познакомилась с мужчиной в баре, но у нее возникло чувство, будто он ждал ее там. Что это не было случайной встречей.

— Я говорила ей держаться подальше от баров, — вздохнула Реджина. — Но она не могла остановиться — даже после арестов и реабилитационной клиники.

Реакция была неожиданной. Я говорил о преследовании ее дочери, а она зациклилась на проблемах Тины с алкоголем и наркотиками.

— Я не утверждаю, что одно связано с другим, — сказал я. — Думаю, полиция тоже пока не знает. Но мне известно, что у нее были приводы и она проходила лечение. Вы это имели в виду, говоря о походах по барам?

— Она вечно где-то пропадала, знакомилась с незнакомцами… — произнесла Реджина. — Еще со старших классов. Отец предупреждал ее, что это может плохо кончиться, но она не слушала. Ей было все равно. Она с самого начала была помешана на парнях.

Говоря это, Реджина смотрела куда-то вдаль. «Помешана на парнях» звучало безобидно, но было ясно, что перед ее глазами стоит образ дочери в юности. Неприятное воспоминание, полное расстройства и обиды.

— Тина когда-нибудь была замужем? — спросил я.

— Нет, никогда, — ответила Реджина. — Она говорила, что не хочет быть привязанной к одному мужчине. Мой муж шутил, что она сэкономила ему кучу денег, так и не выйдя замуж. Но она была нашим единственным ребенком, и я всегда мечтала спланировать ее свадьбу. Этого так и не случилось. Она вечно искала что-то, чего, по ее мнению, не мог дать ни один встреченный ею мужчина… Что именно это было, я так и не узнала.

Я вспомнил пост, который видел в соцсетях Тины.

— Я видел в ее Инстаграме, что она писала о найденной сестре, — сказал я. — Сводной сестре. Но ведь это не ваша дочь?

Лицо Реджины изменилось, и я понял, что задел за живое.

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала она.

— Простите, я сказал что-то не то? — спросил я. — Что произошло?

— Все эти люди, их так интересует вся эта ерунда. Откуда они родом. Шведы они или индейцы. Они не понимают, с чем играют. Это как та приватность, о которой вы упоминали. Некоторые секреты должны оставаться секретами.

— Сводная сестра была секретом?

— Тина отправила свою ДНК, а потом заявляет нам, что у нее есть сводная сестра в Нейпервилле. Она… Мне не стоило вам этого рассказывать.

— Вы можете сказать мне это не для печати. Это никогда не попадет в статью, но если это поможет мне понять вашу дочь и то, чем она интересовалась, это может быть важно. Вы знаете, почему она отправила ДНК на анализ? Она искала…

— Кто знает? Все так делают, верно? Это быстро. Это дешево. Ее друзья так делали, искали свои корни.

Я сам не сдавал ДНК ни на один из сайтов генетической аналитики, но знал людей, которые это делали, и в общих чертах представлял, как это работает. Ваш образец попадает в банк данных, который выдает совпадения с другими клиентами сайта вместе с процентом общей ДНК. Высокий процент означал близкое родство — от троюродных братьев до прямых братьев и сестер.

— Она нашла сводную сестру. Я видел их фото. Нейпервилль — это ведь рядом с Чикаго?

Мне нужно было заставить ее говорить о том, о чем она говорить не хотела. Простые вопросы влекут за собой простые ответы и поддерживают беседу.

— Да, — сказала Реджина. — Я там выросла. Ходила там в школу.

Она замолчала и посмотрела на меня, и я понял: ей нужно выговориться. Меня всегда поражало, как люди открываются. Я был чужаком, но они знали, что я репортер, летописец. Работая над трагедиями, я часто замечал, что оставшиеся в живых хотят пробиться сквозь свое горе, поговорить и зафиксировать хоть какую-то память о потерянном близком. Женщины чаще, чем мужчины. У них было чувство долга перед ушедшими. Иногда их нужно было лишь слегка подтолкнуть.

— У вас был ребенок, — сказал я.

Она кивнула.

— И Тина не знала, — продолжил я.

— Никто не знал, — сказала она. — Это была девочка. Я отказалась от нее. Я была слишком молода. А потом я встретила мужа, и у нас появилась семья. Тина. А потом она выросла и