Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик Страница 16

аристократизм духовный, а не по крови и не по богатству. Но это пустые разговоры. Рябушинскую они не стали бы так настойчиво заставлять выполнять то, чего она почему-либо не желает делать. Сказать «нет» один раз для нее было бы достаточно. «Дело в моей бедности и в том, что я ничего не добилась в жизни. Они не считают меня равной. Будь я хоть семи пядей во лбу, я для них низший социальный слой, вроде мисс Роджерсон. Еще Юлия Свирская из того же теста, что и я, но она молода и уже известная в Петербурге художница, поэтому все ж выше меня. А я по положению своему должна им служить, так они на меня смотрят, даже вопреки своему желанию. Они, может, сами себе в этом отчета не отдают…», — записала она и глубоко задумалась. Ладно бы Рерих, но ведь и Четвертинская была против нее! Тенишева, правда, не уговаривала сыграть, в отличие от остальных, но и в защиту ничего не сказала, не прекратила этот спор. А могла бы легко это сделать.

9 глава. 24 июня 1909 года. Беседы под Идолом.

Талашкинская жизнь текла по-прежнему размеренно. Помимо прогулок, можно было читать (имелась прекрасная библиотека, выписывались журналы), музицировать (в гостиной были всегда доступны музыкальные инструменты), у художников (кто-то из них постоянно гостил в Талашкине) была возможность ежедневно выходить на пленэр.

Ольге Георгиевне в Талашкине по-прежнему нравилось, отдых не надоедал. Несмотря на неприятный диалог в гостиной, в день приезда Рериха, отношения ее со Святополк- Четвертинской оставались светскими, а иногда даже достигали уровня дружеских. Тот эпизод, когда Екатерина Константиновна в угоду Рериху настойчиво и почти злобно заставляла ее аккомпанировать Марии Клавдиевне, отнюдь не стерся из памяти Базанкур (она обиды вообще не забывала), но мало ли на кого Ольга была сердита? Как правило, она старалась держать это при себе. Что касается Святополк-Четвертинской, та была недовольна собой, упрекала себя за несдержанность. Она сочла тогда отказ Базанкур поддержать пение Мани грубым кокетством и попыткой привлечь внимание Рериха к себе, потому и не сдержалась. Забыть эпизод она была, однако, рада, справедливо считая, что и ее он тоже не красит.

Каждый день Базанкур прогуливалась по парку — одна или с кем-нибудь из гостей, но часто и с Екатериной Константиновной.

Беседовать с Четвертинской Ольге было по-прежнему интересно. Иногда во время прогулок женщины усаживались на стилизованной скамейке возле поворота с большой дороги в Талашкино. Скамейка, сконструированная еще Малютиным, хорошо вписывалась в деревянную скульптуру под названием «Идол» — являлась ее частью, Большая дорога, вид на которую открывался со скамьи, была не слишком оживленной: редко-редко экипаж проедет или крестьянская телега, или пеший крестьянин с котомкой пройдет. Деревянный идол возвышался над скамьей, над головами сидящих, расположенные рядом деревья давали тень.

Говорили, как и раньше, откровенно. В тот раз шла речь о судьбе Скрыни. Вместе с богатой коллекцией русской старины городу передавалось здание для музея В свое время Четвертинская отдала под его строительство собственный участок земли за Молоховскими воротами, недалеко от центра Смоленска. Но передача сокровищ городу шла с большим скрипом. Много мешали нападки Жиркевича, хотя это была не единственная помеха.

— А если город не примет? — спросила Ольга Четвертинскую.

Та стала отвечать подробно; судьба музея беспокоила и ее, это была одна из важнейших Талашкинских тем в то лето.

— Маня очень упорна, она умеет устраивать дела, да и Рерих в тяжбе с Жиркевичем помогает, и вообще у музея много сторонников. Плохо, что город опасается брать на себя ответственность. А ведь от них требуется только содержание музея: там ежегодно нужно на содержание тысяч пять, — поясняла Свтополк-Четвертинская. — И они уверяют, что не смогут их найти!

— Какая недальновидность со стороны городских чиновников, — возмутилась Базанкур. — Ведь передает все сокровища и здание Мария Клавдиевна безвозмездно! Неужели город не может выделить пять тысяч в год?

— В том-то и дело, — кивнула Екатерина Константиновна. — Русский музей тоже отказался помочь! Мы надеялись, что он возьмет «Русскую старину» в Смоленске на свое содержание. Нет, не соглашаются: артефакты они бы с удовольствием взяли, но себе. — Она усмехнулась. — Смоленск им неинтересен. А мы хотим оставить музей именно Смоленску.

— В музейном деле необходима самоотверженность, — согласилась Ольга.

Четвертинская усмехнулась.

— Пока что ее проявляет только Мария Клавдиевна.

Базанкур была искренне увлечена разговором. За две недели в Талашкине она тоже прониклась идеей меценатства и поражалась, сколько сил вкладывает Тенишева в создание музея Русской старины. И это даже не говоря о деньгах!

— А ведь княгиня большие средства вложила в свою Скрыню. И могла бы при желании получить громадную денежную выгоду, — сказала она вслух. — Вот лучший ответ Жиркевичу: княгиня не преследует целей обогащения, она не продает, а дарит. Богатых людей достаточно, однако мало кто из них на такое способен.

— О, эти богатые люди! — воскликнула Екатерина Константиновна с горечью — Я повидала много богатых людей и могу сказать, что тратят они свои средства совершенно бездарно: развлечения, кутежи, одежда, украшения… Никаких благородных целей у этих людей нет, счастья от богатства они не получают. Самое ужасное, что огромные состояния проигрываются в карты. Видели бы вы мою матушку в лучшие ее годы! Как резво она промотала три громаднейших наследства! К сожалению, деньги даются в руки не тем, кто умеет с ними обращаться. А ведь богатство — это ответственность. Почему люди этого не понимают? Почти никто не понимает… Из моих знакомых только Мария Клавдиевна нашла своему богатству достойное применение. Распорядиться им лучше, чем распорядилась она, просто нельзя. Вот и Василий Александрович со мной согласится!

Ольга Георгиевна повернула голову и увидела стоящего на дорожке в раздумье Лидина. Он направлялся от парка к Идолу, но, заметив беседующих на скамейке дам, остановился.

— Вы тоже решили навестить Идола Василий Александрович? — обратилась к нему Четвертинская.

— Совершенно верно, — Лидин подошел к скамейке. — Здесь чудесные виды открываются! А в чем я должен согласиться с вами, Екатерина Константиновна? Я готов!

Опередив Четвертинскую, ответила ему Базанкур.

— Мы рассуждали о том, как бездарно тратят богатые люди свои средства. И как выделяется на этом фоне Мария Клавдиевна.

— Соглашаюсь с радостью! — улыбнулся Лидин. — Приехав в Талашкино, я был поражен именно незаурядностью ее начинаний. Мой опыт показывал, что те, у кого есть большие деньги, или тупо наращивают капитал дальше, или эгоистично транжирят на бессмысленные удовольствия. Люди редко бывают самоотверженны, а ведь просветительство — это не только деньги, но и силы, здоровье отдавать. Со