Год багровых убийств - Карасуми Страница 3

Цзинфан частенько пускалась в воспоминания о том времени, когда зарабатывала на жизнь в театральной труппе. Бывало, что, сидя в кабинете в поисках предмета научных исследований и страдая от жестокой головной боли, Юэсюэ начинала просматривать местные новостные издания поселков и деревенек Наньду. Цзинфан тотчас хватала газету и без умолку начинала перечислять расположение всех местных достопримечательностей, закусочных, где можно вкусно поесть, и тому подобных вещей. Однажды, когда во второй половине дня не было занятий, обе девушки вернулись домой пораньше и, удобно расположившись на раскладном диване, смотрели старые фильмы. Цзинфан, указав на Хун Цзиньбао [4], который в кадре «Раскрашенных лиц» [5] как раз воспитывал одного из детей-актеров при помощи розог, ударилась в тяжелые воспоминания о том, как в том году тоже попробовала себя на театральной сцене, спотыкалась и падала и в конце концов поняла, что у нее нет таланта, поэтому предпочла удалиться за кулисы, чтобы помогать готовить, мыть посуду и выполнять иную подсобную работу. В конце концов, не прожив до конца непростую театральную жизнь, она наткнулась на работу делопроизводителя в университете. Однако когда Цзинфан вспоминала о времени, проведенном в театральной труппе, ее глаза загорались, словно самоцветы на театральных костюмах, излучая ослепительный блеск и сияние, что резко контрастировало с ее обычным видом университетского делопроизводителя, изнуренного бумажной работой и заваленного заявками на субсидии.

– В то время как раз был праздник в честь Дня рождения Мацзу, в храме Чжаосин, и нас пригласили давать представления целую неделю. В конце распорядитель закатил нам такой банкет, что все так напились, что смогли разойтись только на следующий день…

Юэсюэ считала рассказы Цзинфан о ее скитаниях по разным городам и весям чем-то из прошлого века, однако неожиданно ее опыт бродячей актрисы оказался полезным. Цзинфан самодовольно задрала подбородок, размахивая фотографией со знакомыми ей местами, и ждала похвалы.

Юэсюэ чмокнула ее в щеку, отчего Цзинфан весь день проходила сияющая от гордости. Она оставила Юэсюэ заниматься чтением научных статей, а сама суетилась на кухне и приготовила такой пир горой, что Юэсюэ потом стонала от переедания.

Хотя в левом верхнем углу фотографии можно было разглядеть лишь половину белой вывески с красными иероглифами, сравнив ее с вывесками «Морепродукты Баоцзинь» или «Торговый дом Чанфачунь» и другими подобными названиями лотков, можно было сразу же определить, что половина вывески, изображенная на фото, принадлежит именно лотку Жунванхао. Прибыв на место, Юэсюэ обнаружила, что по обеим сторонам названия лотка, выведенного тремя крупными иероглифами, написаны еще восемь более мелким шрифтом: «Свежайший улов: толстолобики, карпы». Можно было восстановить, где именно стояли полицейские и прокурор во время следственного эксперимента, защищая одетую в оранжевую робу обвиняемую, когда та, согнувшись пополам, указывала закованными в наручники вытянутыми руками на рыбный лоток и описывала произошедшие здесь события. Судя по фотографии, в то время рыбный рынок Шуйдиляо был еще закрыт, как и теперь, – такой же мрачный, безлюдный; лишь озиралась в толпе надзирателей Чэнь Линь Шуфэнь с растрепанными волосами. Она стояла в окружении блюстителей порядка, словно кинозвезда или топ-модель в окружении папарацци. На лице ее было странное выражение, словно она улыбалась, а словно и нет; мрачный расфокусированный взгляд, словно она чужеродный элемент на этом полотне. И эта режущая глаз оранжевая куртка, подчеркивавшая ее и без того странную позу и неестественное выражение лица… Чэнь Линь Шуфэнь низко склонила голову, чтобы спрятаться от репортеров; уголки ее рта были едва-едва приподняты. Когда Юэсюэ впервые увидела эту фотографию, у нее внезапно закружилась голова и зашумело в ушах, она почувствовала недомогание. Вся информация, которая в настоящий момент имелась в распоряжении СМИ, базировалась на официальных заявлениях полиции и властей. Ее вызывающая дьявольская ухмылка… она намеренно уклонялась от объективов камер, но при этом явно наслаждалась тем, что ее преступный гений наконец раскрыт. Ее горящие возбуждением глаза действительно заставляли кровь стынуть в жилах.

Несмотря на то что дышавшая на ладан кровля была готова обрушиться в любой момент, рынок Шуйдиляо, работавший в две смены, неизменно следовал традициям и закрывался только по понедельникам. Даже безвременная гибель дочери хозяина Жунванхао не остановила оживленную торговлю на этом лотке. Эта малышка семи с половиной лет от роду, только пошедшая в школу, каждое утро в четыре часа торчала здесь как штык, срезая жир с разложенных веером на деревянной доске свиных ребер. Смысл жизни в этом месте рассеивался, становясь ничтожным и жалким; он оставался лишь в цене на мясо. Некоторые лоточники, пользуясь тем, что посетителей в этот час было мало, дремали короткими урывками в ожидании, что вечером торговля возобновится. Некоторые торговцы сдавали свои лотки в субаренду на это время, поэтому сворачивали торговлю, как только подходило время. Ничего нового. Даже Хуан Жунван взял всего один внеочередной выходной день, поручив организацию похорон своей дочери агентству ритуальных услуг, а на следующий день, когда снова вернулся на свою точку, его голос слился с голосами других торговцев, зазывающих покупателей в свои лавки привлекательными ценами, и волна взлетов и падений, горестей и радостей простого лавочника накрыла его с головой. Бизнес по-прежнему процветал – впрочем, как и всегда, словно ничего не случилось. Вплоть до того, что покупатели не просто стремились выразить ему сочувствие и сказать слова утешения, но и в качестве соболезнования покупали несколько лишних цзиней [6] рыбы. Постепенно многие забудут о том, что малышка Хуан окончила свою жизнь здесь, подобно всей этой домашней птице, скотине и рыбе, чью запекшуюся кровь и последнее дыхание освещала тусклая электрическая лампочка. В ушах у Юэсюэ стояла какофония звуков, словно кто-то снова и снова взывал о помощи; перед глазами вставали картины домашней птицы, которой рубят головы, или рыб со вспоротым брюхом. Смесь запаха ржавчины, исходившего от кровли, и спекшейся крови от прилавков непрерывным потоком била ей в ноздри. Эта вонь словно сочилась из начертанных облупившейся от времени масляной красной краской иероглифов на вывеске.

Не переносившую холод всем своим естеством и не верившую в призраков Юэсюэ пробрал озноб. Она крепко вцепилась в воротник своего черного тренча. Да, вещь не по сезону, но все равно оказалась полезной… Девушка достала из кожаной сумки, висевшей у нее на плече, блокнот, в котором фиксировала все свои наблюдения. Стоило ей только услышать о каком-либо убийстве, как она тут же делала