Бежим в страну краснокожих! - Валентина Иововна Дмитриева Страница 6

Тут только путешественники увидели то, чего не заметили раньше: на той стороне реки и на этой луг был усеян стадами гусей, которые с гоготаньем, хлопаньем крыльев, щелканьем клювов, вереницами тянулись к реке. Приятели очутились в западне: гуси окружили их со всех сторон, ползли из камышей, наседали с тылу и с боков. Это было настоящее гусиное царство, жирное, откормленное, одичавшее на приволье лугов и полей.

Когда Вадя побежал, Симе показалось сначала, что его храбрый вождь ринулся в атаку на неприятельское войско и сейчас обратит его в бегство. Он так привык верить в мужество и решительность своего товарища. Но то, что произошло затем, сразу разрушило все его надежды. Он увидел, как здоровенный гусак впился в Вадину икру, и храбрый охотник на леопардов, вместо того, чтобы защищаться, разинул рот и самым позорным образом заревел…

— Вадя! Вадя! — закричал Сима. — А ты бу-буб-бумеранг! Бумеранг…

Вадя ничего не видел, не слышал, не понимал и даже забыл о существовании бумеранга. Гуси щипали его за пятки, за икры, тянули за куртку, а он метался среди них, как бешеный, скакал, прыгал, нелепо размахивал руками, и выл, выл…

— У-уй-уй-уй! Караул, спасите!.. Уй-уй-уй-уй!..

Наконец, ему удалось как-то прорваться сквозь неприятельские ряды, и, продолжая выть, он помчался прямо в речку, на минуту исчез в туче сверкающих брызг, потом снова показался уже на том берегу и, весь мокрый, грязный, облипший, галопом устремился к селу. Гуси преследовали его по пятам.

— Вадя! Вадя! — отчаянно возопил Сима. — А я-то? я-то?

Вадя был уже далеко. Тогда Сима понял, что он покинут, и решил спасаться как-нибудь собственными силами! Было время, гуси, прогнав одного врага, уже собирались наступать на другого и с грозным гоготом приближались к Симе. Не долго думая, Сима зажмурился и бултыхнул в речку, по примеру Вади.

— Ой-ой, какая холодная вода! У Симы захватило дух, башмаки сразу отяжелели и тянули книзу, штанишки прилипли к телу, по спине забегали колючие мурашки. Сима почувствовал себя так, как будто его посадили в мешок и, казалось, что он никогда уже не вылезет из реки. Но вот показалась сухая земля. Цепляясь за осоку, которая больно изрезала ему пальцы, весь облепленный глиной и тиной, Сима выполз на берег и, хлопая разбухшими от воды башмаками, пустился догонять Вадю.

А Вадя уже совершенно изнемогал. Окруженный шипящими гусями, он теперь совсем утратил свей воинственный вид и даже кричать не мог, а только пищал каким-то противным козлиным голосом: «Караул!.. Батюшки!.. Спасите!..»

Спасение явилось также неожиданно, как и гуси. Откуда ни возьмись, выскочил крошечный мальчуган в огромной ушастой шапке, в длинном зипуне, волочившемся по земле, с хворостиной в руках, налетел на гусей, хлестнул одного, потом другого, третьего и с криком — «кыш! кыш!» — в одну минуту разогнал их всех. Потом обернулся к Ваде и сердито сказал, стараясь говорить толстым голосом:

— Чего ревешь? Сам раздразнил, да еще кричит!

— Я не дразни-ил!.. — простонал храбрый охотник на леопардов. — Они сами за мной побежали…

— Сами! — передразнил его маленький мужичок. — Эх ты… нюня!.. Распустил слюни-то!.. Гусей испугался!

Как-раз в эту минуту подошел Сима. Гуси уже улепетывали далеко по лугу, и с этой стороны опасность миновала, но зато с другой стороны надвигалась другая. Целая толпа мальчишек мчалась из села, а за ними шагал бородатый мужик с толстой дубиной в руках.

— Ванька-а! — еще издали закричал он. — Это что за народы такие?

— Не зна-аю! — звонко ответил ему мальчуган. — Пришли какие-то, гусей раздразнили, а сами ревут!..

Приятелей окружили, и множество любопытных глаз уставилось на них.

— Кто такие? Откуда? — строго спросил мужик.

— Из города… — проговорил Вадя, все еще всхлипывая. — Мы по машине ехали, а потом заблудились…

— Куда ехали? Зачем?

— Не знаю… Так…

— Чудное дело! По машине ехали, а у нас в лугах заблудились, может, поджигатели какие? Тащи их, ребята, в село, там виднее будет, что с ними делать.

Вадю и Симу, точно каких-нибудь диковинных зверей, повели к селу. Шли со свистом, с хохотом, с улюлюканием; то один мальчишка, то другой подскакивали к беглецам, дергали их за платье, заглядывали в лица и громко переговаривались:

— Ванька, гляди-ка, гляди-ка, волосья-то стрижены!

— А сзади-то у него чего это? Хвост, что-ль?

— Чисто обезьянки, братцы! Уморушка!

И в самом деле, вид у товарищей был самый жалкий… Ни пухлого картуза, ни бумеранга, ни кружки у Вади уже не было, все это исчезло во время бегства от гусей. Куртка висела клочьями; помочи лопнули и болтались сзади, как возжи, в штиблетах чмокала вода. Сима был не лучше, только фуражка у него уцелела, и пуговка на макушке грустно и одиноко смотрела в небеса.

Величавые тени Курумиллы и Следопыта содрогнулись бы от ужаса, если бы увидели храбрых охотников на леопардов в таком унизительном и плачевном положении; наверное, они сами, даже после ожесточенных схваток с враждебными племенами, не испытывали ничего подобного. И если бы еще причиной этого ужасного поражения были какие-нибудь команчи, а то ведь самые обыкновенные деревенские гуси!.. Вадя предпочел бы лучше быть оскальпированным…

Пришли в село и всей гурьбой ввалились в какую-то тесную грязную избу. Там к ним присоединились еще бабы, обступили маленьких арестантов и принялись допрашивать. Вадя уже начал приходить в себя и на все расспросы отвечал гордым молчанием, но Сима окончательно сдался и все чистосердечно рассказал. Мужики, бабы и ребятишки катались со смеху.

— Ах вы, дураки, дураки! — сказал, наконец, бородатый мужик, нахохотавшись до слез — ишь, ведь, что наделали, козявки эдакие, а об папаше-то с мамашей подумали, а? Ведь они теперь, небось плачут — слезами обливаются… Каково им это будет, когда хватятся, а милых деток и след простыл? Эх, драть бы вас, драть…

И вдруг совершенно неожиданно, он протянул к мальчикам свою корявую руку и ласково погладил их по головам. Беглецы потупились и молчали.

— Ну, ладно, молоды еще, глупы. И так натерпелись беды, что там и говорить. Есть-то, небось, хотите?

— Хотим… — прошептал Сима.

— Ну вот, Марья, собери-ка им чего-нибудь, пускай поедят, а потом запрягу лошадь и отвезу вас на станцию. Поезжайте-ка домой, утешьте родителей…

Марья застучала горшками, бородач нарезал хлеба, на столе задымился огромный горшок вареной картошкой. И кажется, больше никогда в своей жизни мальчики не ели ничего такого вкусного, как эта горячая картошка с крупной солью и черный мужицкий хлеб…