Бежим в страну краснокожих! - Валентина Иововна Дмитриева Страница 7

Часа через два они, уже умытые, обсохшие и накормленные, ехали с бородатым мужиком на станцию. Сима был в восторге и от мужика и от его рыженькой лохматой лошадки, но Вадя молчал и дулся.

Его мучил стыд, вспоминалось позорное бегство от гусей, и он злился на себя и на весь свет. «И чего смеется?» думал он, исподлобья поглядывая на Симу. «Ничего смешного нет. Радуется, что домой едет, пироги есть… Ужасно приятно!».

И когда они уже под'езжали к станции, от которой, оказывается, они отошли на четыре версты, Вадя вдруг, мрачно заявил.

— А я не поеду!

— Куда? — удивился Сима.

— Домой не поеду… Чего я там не видал? Очень нужно!

— Да что же ты станешь делать?

— Опять в Африку пойду…

Сима во все глаза посмотрел на товарища, вспомнил, как он плясал и ревел, когда его щипали гуси, и захохотал самым обидным образом.

— Какая там тебе Африка? — сквозь смех сказал он. — Помнишь, как гуси-то давеча… га-га-га!.. А ты: уй-уй-уй! да в речку… И бумеранг потерял… А в Африке-то, небось, и вовсе не гуси, а львы. От них-то еще и не так поскачешь…

Мужик повернул к ним свое широкое бородатое лицо и тоже засмеялся, блестя белыми зубами.

— Известно! — подтвердил он. — Гусь что? Гусь-птица глупая и то напужала, а лев — он, небось, огромный. Куда уж тебе, милачок, за львом гоняться, поезжай лучше к мамашеньке. Оно дело-то вернее будет!

Вадя печально поник головой. Он понял, что уважение к нему потеряно и что теперь остается одно — молчать и терпеливо переносить насмешки.

Приехали на станцию. Зашитых в подкладку денег как раз хватило на два билета. Скоро подошел поезд. Симе так полюбился мужик, что даже не хотелось с ним расставаться. И, стоя уже на площадке вагона, он все еще махал ему руками и кричал:

— Смотри же, приезжай к нам в гости! Да адрес-то, который я тебе дал, не потеряй! Наш дом на бугре… непременно приезжай!

— Ладно, побываю! Прощайте, ребятушки, дай вам бог!..

Поезд тронулся и загрохотал по степи.

Дома их встретили, ка воскресших из мертвых. У Симы в доме весь вчерашний день была кутерьма, мама и Люся плакали, папа обегал весь город в поисках за Симой. Гуляка, не переставая, выл. Вадина тетя расхворалась и лежала в постели с обвязанной головой. Зато уж и радость была, когда беглецы явились! Их сейчас же вымыли, переодели, накормили, и только когда они пришли в себя, начали расспрашивать. Вадя больше помалкивал и краснел, но Сима не скрыл ничего, и здесь над его рассказами смеялись так же, как в селе.

На другой день они, чистенькие, отдохнувшие и присмиревшие, встретились в классе и, взглянув друг на друга, стыдливо опустили глаза. На уроках вели себя чинно, отвечали хорошо и даже удивили «Очковую Змею».

— Сегодня произошло необыкновенное событие! — воскликнул он, когда они бойко ответили ему, что такое вычитание. — Ручкин и Бубликов знали свои уроки… Странно! Чрезвычайно странно… Не верю своим глазам и ушам! Но в виду столь небывалого случая считаю долгом поощрять похвальное усердие Бубликова и Ручкина.

В перемену приятели опять сошлись в корридоре, но в карманах у них уже не было ни Майн-Рида, ни Жюль-Верна, и Вадя, отведя Симу подальше в угол, сказал:

— Ну, ты вот что, Ручкин… ты смотри, хоть здесь-то ничего не рассказывай… Слышишь?

— Ну, вот еще, зачем? — серьезно проговорил Сима. Но поглядел на Вадю, вдруг сморщился, зажал рот рукой и залился смехом. А гуси-то… гуси-то… Ка-ак они!.. Га-га-га!.. А ты: уй-уй-уй… А я кричу: бумеранг, бумеранг!.. А ты — бултых в воду…

Вадя не вытерпел и тоже улыбнулся.

Но сейчас же снова нахмурился, подумал и решительно заявил:

— А в Африку-то я все-таки поеду! Вот как выросту, подучусь, заработаю денег побольше — и поеду. Увидишь тогда.

Сима посмотрел на его большой упрямый лоб, на блестящие черные глаза и задорный остренький носик и перестал смеяться.

А что-же, может и вправду поедет, когда подрастет?..

Н. Гарин-Михайловский

Бегство в Америку

Данилов спал и грезил морем… Он любовался у открытого окна, когда, бывало, вечером луна заливала своим чудным светом эту бесконечную водную даль со светлой серебряной полосой луны, сверкавшей в воде и терявшейся на далеком горизонте; он видел, как вдруг выплывавшая лодка попадала в эту освещенную полосу, разрезая ее дружными, мерными взмахами весел, с которых, как серебряный дождь, сбегала напитанная фосфорическим блеском вода. Он любил тогда море, как любят маленьких хорошеньких детей.

Но не этой картиной море влекло его душу, вызывало восторг и страсть к себе. Его разжигала буря, в нем подымалась неизведанная страсть в утлой лодке померяться силами с рассвирепевшим морем, когда оно взбешенное швыряло далеко на берег свои бешеные волны. Тогда Данилов уже не был похож на мягкого обыкновенного Данилова. Тогда, вдохновенный, он простаивал по целым часам на морском берегу, наблюдая расходившееся море. Он с какой-то завистью смотрел в упор на своих бешено набегавших врагов — волны, которые тут же, у его ног, разбивались о берег…

— Есть люди с твердой волей, которые и без школы умели прокладывать себе дорогу в жизни, — говорил не раз Данилов.

Тема только вздыхал.

Есть, конечно, есть… Робинзон… А все эти юнги, с детства попавшие на пароход, прошедшие сквозь огонь и медные грубы, закалившиеся во всех неудачах. Боже мой! Чего они не видали, где не бывали: и пустыни, и львы, и тигры, и американские индейцы!..

— А ведь такие же, как и мы, люди, — говорил Данилов.

— Конечно, такие.

— Тоже и отца и мать, и сестер имели, тоже, вероятно, страшно сначала было… И что-ж, разве они жалели?

— Никогда не жалели: все они всегда выростали без этих дурацких экзаменов, женились всегда на ком хотели, стариками делались, и все им завидовали.

И вот понемногу план у мальчиков созрел: попытать счастья, и с первым весенним днем удрать в Америку на первом отходящем пароходе.

* * *

Друзья назначили свой от'езд на четвертый день Пасхи. Так было решено с целью не отравлять родным встречу Пасхи. Заграничный пароход отходил в 6 часов вечера. Решено было тронуться в путь в 4 часа.

Тема, стараясь соблюдать равнодушный вид, бросая украдкой растроганные взгляды кругом, незаметно юркнул в калитку и пустился к гавани.

Данилов уже озабоченно бегал от дома к лодке.

Тема заглянул внутрь их общей красавицы — белой с синей каемкой лодки, с девизом «вперед», и увидел