Фернандо Морайс - Маг. Биография Паоло Коэльо Страница 29

Пауло понял намек, и его сразила такая агрессивность. Совсем недавно он благодарил Бога за дарованное ему счастье — открытие призвания, — но теперь самоуверенность сменилась мучительными сомнениями. «Может, я зря упорствую, желая стать писателем? — размышлял он. — Может, писатель из меня не получится?» Но все же Пауло сомнения отметал. Его друг обливался ледяной водой, чтобы не потерять веру в Бога, и Пауло решил не поддаваться слабости и бороться за осуществление мечты. Он тяжело перенес удар, нанесенный Кондэ, но не собирался сдаваться. Целый день он не мог думать ни о чем другом, кроме литературной рубрики. Вечером, чтобы немного отвлечься, он решил посмотреть знаменитый американский сериал о докторе Килдэре, молодом враче, которого играл Ричард Чемберлен. Пауло выключил телевизор, не досмотрев серию до конца, и записал в тетради:

В сегодняшней серии о докторе Килдэре директор больницы сказал ему: «Я не должен был пытаться изменить вашу жизнь, Джим. Все мы с рождения созданы для своего идеала». Я применил эти слова к профессий писателя и решил стать им.

Воодушевленный собственной смелостью, Пауло сочинил вариацию стихотворения Редьярда Киплинга «Если…»:

Если ты в состоянии просить и друзей и враговдать тебе шанс,Если, услышав «нет», ты в состоянии понятьэто как «может быть»,Если ты в состоянии начать с самого низуи извлечь пользу из того немногого, что имеешь,Если ты в состоянии совершенствовать себякаждый миг и, поднявшись наверх, не уступитьчестолюбию,Ты станешь писателем.

Вознесшись в свои заоблачные высоты, Пауло с тоской думал о перспективе снова сесть за школьную парту. Стремясь избежать этой муки, он разработал план, который мог бы избавить его от колледжа на пару лет: надо постараться получить зарубежную стипендию и на какое-то время уехать из Бразилии, как это уже сделали некоторые его соученики. Родители Пауло вновь обрели бы надежду, если б ему удалось стать участником очень популярной в то время программы культурного обмена «Америкен филд сервис». Судя по оценкам, Пауло неплохо успевал по английскому (особенно в сравнении с другими предметами), а это уже полдела. Две недели он потратил на сбор документов: справки из школы, фотографии, рекомендательные письма. Когда начались отборочные испытания, из семи претендентов группы, в которую входил Пауло, осталось вначале четверо, а потом его и еще двоих допустили к решающему экзамену: собеседованию, — разумеется, на английском языке — с проверяющим из Штатов.

В назначенный день Пауло так волновался, что, сев перед экзаменатором — девушкой приблизительно его возраста, — ощутил глухой толчок в глубине груди. Забыв о неверии, он мысленно воззвал к Богу, молясь, чтобы тревога оказалась ложной. Но нет — у него действительно начинался приступ астмы. Из легких вырывался хриплый свист, глаза вылезли из орбит, он судорожно ощупывал карманы в поисках ингалятора. Пауло пытался что-то сказать, но из горла неслось лишь сипенье. Американка и сама окаменела от ужаса. Через несколько минут все прошло, Пауло удалось взять себя в руки и пройти собеседование, но он покидал аудиторию с плохим предчувствием: «Боюсь, астма сыграла со мной злую шутку». И действительно, за месяц до предполагаемого отъезда ему сообщили телеграммой, что он не прошел по конкурсу. Но Пауло не чувствовал себя побежденным — он приписал отказ не неудаче на собеседовании, а тому факту, что мать ездила в США: «Думаю, они отдают предпочтение тем, чьи родственники никогда не бывали в Соединенных Штатах, — написал он и добавил, как та лисица из басни: Очевидно, они решили, что для Америки у меня слишком могучий интеллект».

В это же время Пауло охватила новая страсть. На сей раз — в образе реальной девушки из плоти и крови: кареглазой длинноногой Марсии. Пауло в свои семнадцать лет даже по бразильским меркам был малорослым и худым. При росте в метр шестьдесят девять, который остался у него на всю жизнь, он весил всего пятьдесят килограммов — на десять меньше нормы. Будущий писатель не отличался приятной наружностью и самокритично это признавал: «Я некрасив, тощ, лишен обаяния и неспособен заинтересовать женщину, — повторял он десятки раз с небольшими вариациями в интервью, которые давал впоследствии. — Из-за моей внешности у меня развился комплекс неполноценности». Большинство юношей ходили в рубашках с короткими рукавами, щеголяя крепкими мускулами, а Пауло носил только строгие рубашки с длинным рукавом, чтобы замаскировать узкие плечи и слишком тонкие руки. Огромный кожаный пояс, несуразно смотревшийся на тщедушной фигурке, поддерживал линялые джинсы, обтягивавшие, как того требовала мода, худые ноги. Образ довершали металлические очки с тонированными стеклами, позднее ставшие фирменным знаком Джона Леннона. Волосы у Пауло закрывали уши и свисали почти до плеч, а немного погодя он отрастил жидкие усики и что-то вроде остренькой мини-эспаньолки под нижней губой.

Марсия была на год моложе Пауло и жила почти по соседству на углу улиц Родриго Отавио и Падре Леонел Франка. Она тоже училась в колледже Эндрюс и была членом клуба «Рота 15». Светлые прямые волосы, кукольный носик, узкий разрез глаз — несмотря на строгий надзор отца и старшего брата, она считалась отъявленной кокеткой и одной из самых соблазнительных девушек в группе. Будущий автор бестселлеров был о себе столь низкого мнения, что не замечал заинтересованных взглядов девушки, в которых сквозило восхищение, когда он спорил с другим «интеллектуалом» группы — Алсидесом Линсом, или Сидиньо — о книгах, фильмах и театральных постановках. Хотя большинство участников клуба не слишком хорошо понимало значение термина, все они считали себя экзистенциалистами. У Пауло не было ни шикарной одежды, ни машины, он не отличался физической силой, но Марсия с удовольствием слушала, как он пересказывает отрывки из прочитанных книг или декламирует стихи известных поэтов. Однако Пауло не подозревал о симпатии девушки, пока она не решила взять инициативу в свои руки.

Вечером 31 декабря 1964 года Пауло завершил очередную тетрадь дневника следующей грустной фразой: «Сегодняшний день, последний день 1964 года, завершается стоном, скрытым в ночи. Год не принес ничего, кроме горечи». По-прежнему мрачный и подавленный, через два дня он вместе с группой отправился в театр «Арена» в Копакабане смотреть пьесу «Мнение», в которой выступала певица Нара Леан. Приятели расселись в разных местах зала, и Пауло оказался рядом с Марсией. Когда погас свет и прекрасная Нара запела первые куплеты знаменитой «Злости» Жуана Вале, девушка ощутила легкое, словно вздох, прикосновение. Не оборачиваясь, она скосила глаза и увидела руку Пауло рядом со своей. Марсия сплела пальцы с пальцами Пауло и нежно пожала их. Будущий писатель испытал ужас, близкий к панике: вдруг сейчас начнется приступ астмы? Но ничего страшного не случилось, и он успокоился. «Я был уверен, что сам Господь приблизил руку Марсии к моей руке, — вспоминал он впоследствии. — А если так, Ему было незачем насылать на меня приступ». И он дышал, как все нормальные люди. Между ним и Марсией вспыхнула подлинная страсть. После спектакля Наре пришлось несколько раз спеть на бис зонг, в котором она протестовала против военной диктатуры, установившейся в Бразилии девятью месяцами раньше. Держась за руки, пользуясь темнотой, парочка пробралась между креслами и выскользнула из зала. На улице еще было слышно, как Нара в четвертый раз поет на «бис» начальные строчки «Мнения».