Петр Румянцев-Задунайский - Великая и Малая Россия. Труды и дни фельдмаршала Страница 64

Что до Силистрии, то бомбардированием оной, кроме вреда, причиненного и городу, и войску тамошнему, привязан был неприятель к тому месту и не мог уже учинить диверсии нашим войскам, двинувшимся вовнутрь его земель. По успехам и последствиям от корпусов барона Унгерна и князя Долгорукова, наипаче если бы они выгнали визиря из Шумлы и стали в тылу сему городу, надежда была, конечно, тогда бы поступить формально на овладение оным.

Но когда не сбылось первое, то и не оставалось мне уже доносить вашему императорскому величеству, чтобы генерал-поручик Потемкин мог одной своей частью добывать тот город, в котором неприятель засел в больших силах, и сколь способна тут ему оборона, нам то известно из испытания в начале кампании; а при том ему, Потемкину, к переправе не было уже и судов, ибо в своей части должен он был ссудить оными по требованию графа Салтыкова, у которого необычайною погодой вся флотилия во время его вступления на неприятельской берег была разбита и разнесена волнами.

Ваше императорское величество примечание высочайше полагаете, что действия за Дунаем больше бы плод принесли, ежели бы оные принимались месяцев за шесть назад.

В начале сей кампании я осмелился представлять, сколь сильно неприятель свои укрепления обороняет, и мы хотя в поле всю поверхность над ним одерживали, но при полном собрании тогда своих сил мог он против нас засады делать и брать весьма сильные, а для нас опасные меры на пресечение нашего сообщения со своим берегом. Постов же его твердых нельзя покидать за собой, а приступ на них стоил бы великой потери людей, на что я решиться не отважился…

Год или лето сие считаете вы, всемилостивейшая государыня, по пустому прошедшим. Посему не одно в том мое несчастие скорбные мне чувства дает, но и труды всех моих сподвижников к состраданию влекут, которые, перенося безмерные тягости и отваживая во многих случаях на всю опасность самую жизнь, были в надежде со мной удостоиться благоволения вашего императорского величества, ибо ежели исчислить все наши поверхности, в сию кампанию приобретенные над неприятелем, ежели уважить его потерю в людях пленных и убитых, в артиллерии, военных и питательных припасах, ежели поставить в дело те разорения, которые к вреду его причинены опустошением земель при наступлении зимы и переводом жителей на наш берег, и ежели к тому еще приложить, что все его наисильнейшие замахи [покушения], о которых во всю Европу гремели газеты, испровержены, то поистине должна бы иметь свою цену и нынешняя кампания.

Сравнивать оную нельзя с прошедшими потому, что ни наше, ни неприятельское положение теперешнее не похоже на тогдашнее, ибо чем далее пойдем, то еще труднее будет вызвать неприятеля на дело в поле, который войдет в оборонительное положение и сблизит натурально к рукам все ему пособствующие пункты, а нам до́лжно будет от таковых своих удалиться на величайшее расстояние и употреблять самые жестокие и крайние средства…

С какою трудностью доселе обходится нам получаемое пропитание из Польши, я уже подробно представлял вашему императорскому величеству, но и теперь, хотя я все и крайние уже меры употребляю, не щадя жителей польских, чтобы наполнить свои магазины подунайские, не осмеливаюсь, однако же, ваше величество, наперед уверить, будет ли и сие средство столь достаточно, чтобы поспеть запастись к весне на таком отдалении большим количеством пропитания и выполнить в том совершенно вашу волю…

Государыня всемилостивейшая!

Хотя я прилагаю неусыпно рачение, чтобы сколь можно ранее открыть на супротивном берегу военные действия, во исполнение высочайших предписаний от вашего императорского величества, но естественные препятствия, то есть продолжающаяся здесь и доселе большая стужа, а от оной и непроизрастание травы ни малейше на полях, не только того учинить еще не дозволяют, да и выступить войскам из квартир нет средства, не подвергая себя и скот опасному изнурению.

Сии непреоборимые противности удерживают армию вашего императорского величества от всякого начинания полевых действий; а упражнение между тем мое есть в приготовлении всего надобного к тому, дабы, когда пора удобная настанет, не замедлить движением войск, для которого в исправность и готовность приводятся полки, елико возможно по неприбытию еще в оные на укомплектование рекрут и строением [пошивкой] мундирных вещей, едва только теперь привозимых…

… Генерал-поручик Каменский рапортовал от 7-го числа из Баната Крайовского, что неприятель, переправившись ночью через Дунай на нашу сторону от крепости Острова, засел в горах и отрезал посланный наш разъезд из арнаут, а потом напал на пикет пред Глоговым, да и на самой Глогов, оттуда все арнауты разбежались, а неприятель тотчас поворотился в Банат и к Дунаю, к крепости Острову, где и переправился через реку. При сем набеге убит наш один казак, один гусар, а из арнаутов двадцати трех человек разбежавшихся сколько побито или пленено, еще не собрано точного известия.

Вашего императорского величества всеподданнейший раб

Провидение Всевышнего Творца, располагающее делами человеческими, если возводит на степень знаменитейшую мужа, благонравием и разумом блистающего, то несомнительное знаменование есть в том его благости на пользу народную.

Ваше сиятельство от первых дней, подавших нам случаи к взаимной дружбе, видите непрерывно и до сей еще поры, с каким я удостоверением пребываю о ваших душевных свойствах и сколько я к благоразумию и человеколюбивым вашим намерениям сохранял и храню признательность, почитая, что власть свою и доверенность к себе государскую обращаете вы на возвращение наипаче благоденствия народам, бедами войны угнетенным, в чем прямая и достохвальная есть должность нашего звания.

Привыкши мыслить об особе вашей с таким сердца моего расположением, приемлю я так, как некоторое уже событие добрых моих мнений, письмо вашего сиятельства от 4-го дня луны мухаррема[92], привезенное мне чегодарем вашим Саидом, в котором вы изъясняете, что получили дружелюбное известие от министра, имеющего резиденцию в Константинополе, его величества короля Прусского, что посредством сего государя, обеим сторонам благожелающего, примирение сделаться может, и вследствие того ваше сиятельство, препроводя ко мне особливо письмо оного министра, желаете, чтоб я восприял дать первое начало к совершению сего блаженного дела, дабы тем пресечь разлитие крови народной.