Кто не работает, тот не ест - Сергей Андреевич Сосед Страница 5

А. Шушарин

КОНЕЦ ПЛАСТСКИХ „ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЕВ“

Теплым осенним днем Пичугин и Гудзовский стояли на краю овсяного поля.

— Вот она, землица-то, а? Смотри, какой овсище уродился! Центнеров по двадцать пять с гектара будет…

Они срывали спелые колосья, растирали в ладонях, пробовали зерно на зуб.

— Пора убирать… Не осыпался бы, — забеспокоился Гудзовский.

Через несколько дней на поле пришли два новеньких комбайна и автомашина.

Кто же такие Пичугин и Гудзовский? Что это за поле, о котором идет речь? Чье оно, колхозное, совхозное?

Нет. Поле это частное. Принадлежит оно И. Пичугину и А. Гудзовскому — лесникам Пластского лесхоза. Алчность этих людей перешла всякие границы. Их уже не устраивала мелкая мзда в в виде поллитровок водки за лес и сенокосные угодья, которые они разбазаривали направо и налево. И тогда вконец обнаглевший Пичугин спросил у Гудзовского:

— Кто в этом лесу хозяин?

— Мы, Ваня… — скромно констатировал тот.

— Так давай будем сеять здесь зерно!

И новоявленные «землевладельцы» застолбили в тридцать шестом квартале лесхоза участок земли в три гектара.

Обрабатывать землю мотыгами и сеять из лукошек Пичугин и Гудзовский не собирались. Зачем? Они пошли в ремесленное училище механизации сельского хозяйства, где директором работает т. Вагин. Трудно сказать, как проходил разговор, но факт остается фактом: мощные современные тракторы, принадлежащие училищу, взрыхлили целину, а осенью «по пути» на поле завернули два самоходных комбайна и автомашина.

Стяжатели радовались богатому урожаю. Разгружая дома зерно, они уже прикидывали, как бы повыгоднее сбыть его.

Первым выехал на рынок Гудзовский. Благополучно продал несколько мешков зерна и уехал. Следом приехал Пичугин. У этого обошлось не так благополучно — вмешалась милиция.

Барышника задержали. Дело его было поручено расследовать работнику милиции т. Марсакову. Казалось бы, на этом карьера спекулянта окончится, но ничего подобного не случилось. Марсаков отпустил Пичугина.

— Как показал задержанный, — рассказывает он, — овес лесники собрали со своего (?!) участка. Убрать овес им помог директор ремесленного училища Вагин. Овес был сырой, горел. Они и повезли его на базар…

— И вы не составили даже протокола?

— Нет, я отпустил Пичугина. Он ведь сеял не для себя, а для лошади.

Удивительная логика!

— А вы не поинтересовались, — продолжали допытываться мы у т. Марсакова, — откуда Пичугин взял семена?

— Ему дают полкилограмма в сутки для лошади.

Снова открытие! Чтобы засеять три гектара, нужно пять центнеров зерна. Выходит, что лошадь Пичугина не ела… три года.

Разобраться бы во всем этом Пластскому отделу милиции! Но отдел почему-то не хочет этого делать. А либерализм тунеядцам только на руку.

— Торговал и буду торговать! — кричит на улице пьяный Пичугин.

И торгует. Овсом. Пшеницей. Сеном. Правда, на рынок он теперь не ездит, продает прямо на квартире. Покупал зерно на квартире у Пичугина К. Н. Рослов.

— Купил я у него два мешка овса, — говорит он. — Каждый мешок — пятьдесят рублей.

О том, что Пичугин не прекращает продажу зерна, рассказывает и А. И. Ершова.

— Купила я у Пичугина ведро пшеницы, — возмущается она, — содрал двадцать рублей! А в бане у него целые вороха зерна.

Почуяв, что их собираются обложить налогом, Пичугин и Гудзовский стали искать лазейки. Что и говорить, умения выходить из воды сухими у них не отнимешь. Но на этот раз они, надо надеяться, все-таки просчитаются.

* * *

После опубликования этой корреспонденции в газете «Челябинский рабочий» трудящиеся Пластского леспромхоза собрались, чтобы обсудить поступок Пичугина и Гудзовского.

Понурившись, стояли стяжатели перед своими товарищами по работе. Пичугин пытался найти в глазах собравшихся сочувствие, но его бегающий взгляд натыкался на гневные лица.

Один за другим выступали лесники, сучкорубы, трактористы, люди с мозолистыми руками тружеников. Им редко приходится говорить на большом собрании, поэтому речи их были не очень гладкими. Но говорили они то, что подсказывало сердце и совесть.

— Не место среди нас тунеядцам и стяжателям! — таково было единодушное мнение всех присутствующих.

Пичугина уволили. Гудзовскому объявили выговор. Он признал свои ошибки, раскаялся, и ему поверили.

Городской финансовый отдел возбудил в народном суде дело о налоге с «землевладельцев». Последние пытались выкрутиться, особенно Пичугин. Он дошел до того, что заявил: я, мол, не знал, что иметь личные посевы нельзя…

Народный суд города Пласт в феврале 1961 года постановил: взыскать с Пичугина и Гудзовского в пользу государства налог по 2400 рублей с каждого.

Городской комитет КПСС строго наказал и других участников этой некрасивой истории: директора ремесленного училища т. Вагина и работника милиции т. Марсакова.

Так бесславно закончилась карьера пластских «землевладельцев». Конец вполне закономерный. Он ожидает всех любителей поживиться за чужой счет. Наш народ не потерпит в своей среде тунеядцев!

А. Борченко

ИСПЫТАНИЕ ЧЕСТИ

Соседки за глаза называли Галину Семеновну Добрынину обидным словом:

— Спекулянтка…

Правда, дальше нескольких всезнающих квартир эта молва не распространялась, и Галина Семеновна не была на них в обиде. Напротив, она даже тихонько радовалась: «Знают, а доказать не могут».

И верно, доказать, что Галина Семеновна торгует каракулевыми шкурками, никто не мог. Ибо она не следовала обычаям рынка: шкурки не появлялись в ее пухлых руках, она не потрясала ими перед глазами медлительных покупателей, изумленных чистотой выделки, не умоляла:

— Шкурки, каракулевые шкурки! Купите…

Галина Семеновна знала, как говорится, свое дело. Не то, которое называется работой, к примеру, в управлении завода имени Ленина, а другое, «каракулевое». Из далекой солнечной и виноградной Молдавии в скромных ящичках с обратным адресом «Мундер Марии Берковне, Кишинев» прибывало золотое руно в Златоуст. Попадало на квартиру Добрыниной и темными ночами расползалось на плечи модниц. Полторы тысячи рублей за пару шкурок не были в тягость для этих плечей.

Задумались в милиции: «Дело ясное, что дело темное. Но вот где улики?»

Не знаем, как там точно было. Может быть, открыли потрепанные томики Конан Дойля или Дольд-Михайлика. Может быть, посоветовались с опытными следователями — не знаем. Но только выход нашли.

Однажды в ателье мод услышали вопрос:

— Кто в последнее время шил зимнее пальто с каракулевыми воротниками?

Если спрашивают — почему не ответить? Вот, например, Е. Ф. Алексеева, заказчица. Купила шкурки она на квартире у работницы заводоуправления Веры Вениаминовны Ханило. Не у самой Веры Вениаминовны, а у какой-то пришедшей сюда женщины. «Какая-то» — это еще не Добрынина. Но, как призналась хозяйка квартиры, любезным продавцом, предлагающим свой товар прямо на дому у покупателей, оказалась все-таки