Кто не работает, тот не ест - Сергей Андреевич Сосед Страница 6

Полную ясность внесли свидетели Иванова — начальник финансового отдела заводоуправления, Медведева — работница металлургического завода и другие — заказчики ателье мод. Последний луч света бросила на темное дело Анна Чернова, племянница Добрыниной из другого далекого города. Дело в том, что у Галины Семеновны душа добрая, широкая. Отказать она никому не в силах. Вот и порекомендовала Добрынина владелице кишиневского адреса свою племянницу. Анна вскоре получила посылочку все за ту же цену. И надо было так случиться, что Анна взяла отпуск и приехала к тетке в гости. Тут-то ее и спросили об обновке с каракулевым воротником…

Но, как это бывает в каждом детективном рассказе, дело запутывалось одним обстоятельством: лично от М. Б. Мундер Галина Семеновна шкурки не получала.

И тут вспомнили об Анатолии, сыне Марии Берковны. Живет он в Златоусте, работает на заводе им. Ленина, на хорошем счету, студент третьего курса института — в общем не человек, а кристалл. Решили искать помощи у него. И спросили.

— Ничего, — говорит, — не знаю. Делами родительницы не интересуюсь.

— Ну, — говорят, — извините. А что скажет ваша жена, молодой специалист, работница центральной лаборатории металлургического завода?

Жена сказала все. И получилась в результате такая схема: клубочек — ниточка — иголочка. Клубочек — это мама Анатолия. Иголочка — Галина Семеновна. Ниточка — сам Анатолий.

Папка закрыта, женские образы нашего рассказа получили наказание в форме тюремного заключения, а «ниточка» осталась безгрешной.

— Позвольте, — скажете вы, — ведь Анатолий Мундер тоже виноват! Тоже участник спекулятивного дела! Ведь это он, получая шкурки от мамы, сбывал их за проценты Добрыниной, получал от последней заданные суммы, раскладывал их на две сберегательные книжки, а потом отсылал на кишиневский счет мамы.

— Не позволим! — отвечают в цеховом бюро ВЛКСМ. — Он у нас хороший.

Может быть, правильно. Может быть, действительно, Анатолий Мундер не виновен? Вот письма мамы к сыну. Мария Берковна пишет о «деле», называет цифры дохода. Вот сберкнижки. Вот комсомольский билет. Как он здесь некстати. Но что поделаешь, если комсорг цеха Юрий Ефимов согласен с такими словами:

— Вроде бы и не тунеядец… Как же его к ответу…

И верно — Анатолий вроде не тунеядец. Как же его к ответу? Работает, учится…

И чтобы не думалось об этом, решили забыть в цеховом бюро. И остался Анатолий спекулянтом с комсомольским значком на груди. Но не надолго.

Появилась в городской газете небольшая заметка под рубрикой «Из зала суда». Между прочим, говорилось в ней и об Анатолии Мундере. Вот тогда-то в комитете комсомола завода имени Ленина снова задумались: «А может, и вправду — попытать Анатолия на цеховом собрании? Глядишь, и нам яснее станет…»

Так оно и случилось. В результате комсомолец А. Мундер получил строгий выговор с занесением в личное дело, а бюро ВЛКСМ завода про себя решило: «Парень-то он все-таки неплохой. Исправится. Ему только помочь надо. Нужно, чтоб он был поближе к коллективу».

Анатолий стал молчаливым, ходил со сдвинутыми бровями. Наверное, думал, что все вокруг виноваты в его оплошности. А все вокруг улыбались, и часть этих улыбок предназначалась ему: любили его парни и девушки за то, что он хороший техник, отлично знающий свой участок работы.

Совсем недавно пригласил Анатолия «зайти на минуточку» комсорг цеха Юрий Ефимов.

«Знаю я эту минуточку, — проворчал про себя Анатолий. — Опять пилить будет… Так ведь больше не за что… Разве что снова за старое».

Юрий как будто бы и не помнил вины товарища. Начал так:

— Завтра воскресенье. Хотим мы всем цехом пройтись по нашему району, посмотреть за порядком. В кино, в театр зайти, на рынок, в столовые, магазины…

Анатолий молчал и думал: «Куда же он клонит? Что-то непонятно».

— Мы тут с ребятами посоветовались, — продолжал Юрий. — Решили тебе поручить возглавить одну бригаду. — Он на секунду замолчал, потом, глядя открыто прямо в глаза собеседнику, сказал: — Бригаду эту решено послать патрулировать на рынок…

Анатолий вздрогнул. «Это что — испытание честью? Или проверка? Не соглашусь!» — молниеносно пронеслось в голове. Юрий, будто угадав его мысли, продолжал:

— Если хочешь, это и испытание, и проверка. Испытание комсомольской чести и проверка комсомольского слова. А еще — доверие. Об этом ты забыл?

В кабинете на минуту воцарилось молчание. Собеседники сидели друг перед другом: один с низко опущенной головой, другой — улыбающийся, добродушный.

— Знаешь, Толя, — обратился опять Юрий к Мундеру, — по-моему, ты сам себя казнишь. Сам на себя наговариваешь. Вернее, думаешь, что мы тебе не верим. Ошибаешься. Забудь обо всем, что было…

Разговор еще продолжался, но комсоргу было уже ясно: парень скоро поднимет голову выше.

Воскресенье выдалось солнечным. По узким улочкам, ютящимся между гор, спешили люди. Среди них шла группа девчат и юношей с красными повязками на рукавах. Возглавлял ее Анатолий Мундер.

Ю. Вахрушев, И. Родькин

КРАСИВОГО ЖЕСТА МАЛО!

Первые лучи солнца обычно служат предвестником нового радостного дня. Но только не для этого хрупкого подростка. Каждое утро ему приходится покидать свое убежище и слоняться по улицам, магазинам, шумному базару. О домашнем тепле и уюте лучше не вспоминать. Бесполезно. Все равно он не вернется назад: стыдно. Совершил глупость — сбежал из дома, и вот… над головой вместо крыши — бескрайние просторы неба, вместо обеда — случайные куски черствого хлеба. Ночлежкой чаще всего служат порожние вагоны…

— Что за хлопец все время тут вертится? — заинтересовались как-то ребята из бригады Николая Фоменко роликового цеха депо.

— Надо с ним поговорить.

— Попробуй. К нему не успеешь подойти, как он такого стрекача задает, только его и видел.

В то утро шел мелкий затяжной дождь, переходящий в ливень. Начальник пункта технического осмотра вагонов Леонид Владимирович Осипов деловито осматривал пассажирский состав. И вдруг на одной из подножек он заметил паренька.

— Эй, хлопец, ты чего здесь?

Тот даже не шевельнулся. Мокрый, жалкий, обхватив руками поручни, он, казалось, дремал.

Леонид Владимирович тронул его за плечо:

— Ты чего тут делаешь?

Мальчик нехотя поднял голову, и Осипов увидел чумазое, заплаканное лицо.

— Я спрашиваю, чего ты тут делаешь?

— Кино смотрю, — зло ответил парнишка.

— О, да ты остряк. Хоть бы в вагон зашел. Видишь, как льет.

— Они все закрыты.

— Это верно. Как тебя звать-то?

— Никак.

— А где живешь?

— Нигде.

— Значит, звать «Никак», живешь «нигде»? Придется в милицию отвести.

— Испугал. Я там уже был.

— Молодец, побывал и там…

Раскаты грома уходили куда-то вдаль. А двое у вагона все говорили, говорили. Потом взрослый взял меньшего за руку, и они пошли.

— Мать, встречай… Проходи, проходи, Коля. Ну и погода! Будь она неладная. Знакомься, мать. Это Коля. Хороший паренек. Только вот малость промок. Надо обсушить