Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков Страница 12

Не успел. Или просто оказался недостаточно разумен, а то и просто глуп. С уровнем разума у османских чиновников и без того имелись проблемы, а в последнее время они и вовсе сочетали такие «полезные» качества как лень и тупость, жадность и ограниченность кругозора. Хотя «полезные» для собственно Оттоманской Порты, они были действительно полезны для врагов этого азиатского, но претендующего на какую-то значимость в Европе государства.

К чему это привело? К тому же, чего добился и Юсуф-бек. Разница была разве что в том, что казнь последнего была особенно позорной и показательной. В то время как вали просто и без затей пристрелили, после чего труп подвесили прямо перед входом его собственного дома. Дескать, смотрите, османы, такая участь ждёт каждого из вас, кто не додумается бежать с чужих земель, роняя на ходу обувь, штаны и иные… предметы.

Юсуфа же не повесили, а посадили. Аккурат на кол, аккурат перед входом в тюрьму, причем на шею ещё и дощечку повесили с надписью, за какие грехи подох. Разве что помер создатель тюрьмы и её начальник не на колу в страшных муках, а будучи пристрелен несколькими выстрелами: колени, пах, центр лба. Уподабливаться той самой азиатской тупой, растянутой во времени и показательной жестокости при приведении приговора в исполнение… Фу такими быть! Хотя Бакхорсту с Блэком и пришлось удерживать некоторых особенно озлобленных на всех османов четников от того, чтобы воздать своим обидчикам ровно такой же монетой, какую привыкли разбрасывать сами османы.

Что забавно, именно тюрьма Юсовача стала тем центром, где собирались бойцы обеих чет. Или наоборот, совсем не забавно. Ведь узники этой самой тюрьмы — не все, но некоторые — были настолько измучены/искалечены, что таскать их сперва в какое-то иное место, а потом уже затеиваться с перевозкой на земли княжества Черногорского — нет, такое точно не требовалось.

— Плохое место, Вайя, — поморщился сидящий у разведённого прямо в тюремном дворе костра Бакхорст. — Хочется поскорее отсюда убраться.

— Уберёмся, — невозмутимо отвечал чероки, сейчас больше всего походивший на каменную статую, настолько неподвижно возвышался рядом с собратом по Дикой Стае. — Всё нужное нам из казарм, отсюда, из домов вали, кадия и этого тюремного повелителя мы забрали. Остальное там оставили, но взорвали или подожгли. Османам ничего не осталось.

Действительно, ничего. Подрыв — это насчёт запасов пороха, патронов со снарядами, ружей и особенно пушек. Оставлять османской армии хоть что-то — «дикие» на такое в принципе не могли пойти, привыкнув доставлять врагу максимум неприятностей, при причинении оных ни перед чем не останавливаясь. Брать себе устаревший на пару поколений хлам? Только лошадиные спины зря нагружать. А вот золото, ассигнации, ценные и могущие оказаться такими документы и переписка — это забирали с собой. Пригодится. Или могло пригодиться — тут уж как повезёт. Зато после себя четы оставляли полностью разгромленную систему управления вилайета.

Преувеличения? Ровным счётом никаких! Вали, кадий — главный судья, назначенный самим султаном, чтобы судить по законам шариата, чуждых нормальному европейцу на уровне абсолюта — комендант тюрьмы Юсуф-бек, армейские офицеры, немалая часть гражданских чиновников из числа особенно значимых — четы «позаботились» обо всех. Ну, почти обо всех, поскольку некоторые персоны «второго ряда» скрылись в суматохе. И немалая часть османского населения Подгорицы, обустроившаяся тут за долгие, очень долгие годы турецкого владычества, она тоже. увидев жесткость и решительность чётников, «полюбовавшись» пусть и ночью, но всё равно на наглядные картины разгрома и уничтожения… В общем, османы бежали. Бежали быстро, бежали далеко, обоснованно опасаясь за собственные жизни. Сами четники, скованные полученными приказами, не стали бы вырезать всех способных держать оружие мужчин, но знали об этом лишь они сами. Следовательно…

— Турки все убежали или до самого утра будут покидать город?

— До утра, Фред, — продолжал изображать полную невозмутимость Блэк. — Но нас к утру уже не будет. Надо уходить. Не медлить. Час — отлично. Два часа — хорошо. Больше? Не рекомендую.

— Есть местные черногорцы, — поморщился Бакхорст, понимая основную сложность, которую предстояло хоть как-то, да решить. — Останутся здесь — им не позавидовать. Османы начнут вымещать на них злобу. Не на виновниках, а на тех, на ком безопасно. Дикари!

Вайя промолчал, а вот Любомир Царноевич, тот вступил в разговор, поскольку лучше американцев понимал происходящее на его родной балканской земле:

— Мои люди пошли по домам. Объяснять, уговаривать. Если кто-то не поймёт, что турки будут резать оставшихся здесь, в Подгорице — они враги себе, своим семьям. За них будем молиться. Другого не останется. Храни Господь их души!

— Сколько всё же уйдёт?

— Больше половины, Фредерик, — вздохнул черногорец. — Мы делаем всё, чтобы это больше было правильным. Просто показываем им повешенных турок и горящие дома кадия, вали, взорванные казармы и даже тюрьму. Особенно тюрьму! Она как символ их силы, власти, нашего страха. Теперь это место не будет внушать страх, оно станет напоминать, что бывшее ужасом оказывается разрушенным. И те, кто тут правил, теперь мертвы. У всех на глазах их тела. Пусть смотрят, пусть понимают.

— А ещё те дома, в которых жили османы, -добавил Никшич. — Лазутчики! Они приходили, говорили слова от души или из желания заработать. Мы с Любомиром слушали. И запоминали, иногда даже записывали. Обо всех, кто причинил беды нашему народу. Из живущих в Подгорице. И их, причинивших, тоже настигла кара. Только причинивших, только мужчин, как вы посоветовали. Если простые люди видят ещё и это, они лучше понимают.

Бакхорст понимал, о чём говорят их черногорские союзники-четники. Не повязка кровью, но что-то очень похожее. Уничтожение гарнизона, тюремщиков, вали с кадием, иных чиновников. К этому ещё иные смерти, из как бы «обычных» проживающих в городе османов, мало кто из которых не упустил возможность поиздеваться над живущими на султанских землях иноверцами-гяурами. Всё это складывалось и давало в итоге результат, который заставлял задуматься даже самых ограниченных разумом. Бегите, глупцы! А если не побежите… Та самая смерть, причём непременно жестокая, страшная, способная затмить то, что этой ночью обрушилось на самих османов.

Меж тем, пока собравшиеся командиры чет и их помощники-советники переговаривались, сидючи у костра, всё было готово к поступлению обратно, к границе Черногории. И местные жители начинали собираться, поняв, наконец. что всё действительно очень серьёзно, что у них есть выбор между