Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов Страница 14

Он взялся за дверную ручку.

И тут её прорвало. Вся маска покорности, всё притворство слетело, обнажая горячую ненависть.

— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ИВАН! — её визг ударил ему в спину. — Я ненавижу тебя! Слышишь⁈ Ненавижу!

Иван замер, но не обернулся. А Мария, поняв, что терять больше нечего, решила ударить так, чтобы убить.

— Ты не мужчина! — полетело ему в спину. — Ты ничтожество! У тебя же там… всё крохотное! Ты ни разу! Слышишь, ни разу за все годы не смог доставить мне удовольствия! Ты пыхтел надо мной, как боров, а я лежала и считала трещины на потолке! То ли дело Глеб… О, Глеб был настоящим мужчиной! Он умел любить, не то что ты!

Иван Васильевич стоял, сжимая ручку двери так, что дерево затрещало. Кровь ударила в голову, застилая глаза красной пеленой. Ему хотелось развернуться, выхватить кинжал и заставить её замолчать навсегда. Перерезать это горло, извергающее яд.

На секунду он действительно был готов стать сыноубийцей и женоубийцей. Но каким-то нечеловеческим усилием воли он сдержался. Он резко распахнул дверь, вышел и с грохотом захлопнул её за собой, отрезая себя от этой женщины, от этой комнаты и от той части души, что ещё умела любить.

* * *

Пока в палатах Великой княгини кипели страсти, я вышел на улицу и сразу направился к коновязи, где переминаясь с ноги на ногу стоял Семён. Увидев меня, он тут же подобрался, но, заметив мое выражение лица, снова напрягся.

— Дмитрий, — он шагнул мне навстречу, вглядываясь в глаза. — У тебя всё хорошо?

Я помедлил с ответом, поправляя перевязь.

— «Хорошо? Слово-то какое неподходящее для нынешнего дня», — подумал я, но вслух ответил.

— Да. — Сделав паузу, продолжил. — Кажись, Великий князь приблизить меня решил.

Семён нахмурился. Новость вроде бы звучала хорошо, и он не мог понять причин почему я не радуюсь.

— Приблизить? — с непониманием в голосе переспросил он.

— Да, — кивнул я. — Так что… ты можешь отправляться к нашим на Девичье поле. Думаю, здесь я надолго.

— Ясно, — протянул Семён. Он явно хотел спросить что-то еще, но поняв, что я не настроен на разговор, кивнул, взлетел в седло и, коротко попрощавшись, направил коня к воротам.

Не успела осесть пыль из-под копыт его скакуна, как со стороны соборов показались всадники. И я сразу узнал одного из них. Алексей Шуйский… даже на расстоянии я заметил, что выглядит он неважно. Тем не менее он очень старался делать бравый вид.

Совсем скоро он подъехал ко мне и спешился, бросив поводья подбежавшему холопу.

— Здрав будь, Дмитрий, — произнес он, протягивая руку.

— И тебе здравствовать, Алексей Васильевич, — ответил я, крепко сжимая его ладонь. — Как… как там Анна Тимофеевна?

Алексей скривился.

— Плохо, — ответил он, глядя куда-то мимо меня. — Рыдала почти весь день. Я никак не мог успокоить её. Сердце рвется на это смотреть.

Я сочувственно покачал головой.

— Валерианы ей пусть с ромашкой заварят, — посоветовал я. — И молока тёплого с медом дадут. Пусть через силу выпьет. Это немного расслабит тело, и будет хорошо, если она уснёт. Сон — лучшее лекарство, Алексей. Ей нужно забыться хоть ненадолго.

Он лишь горько усмехнулся.

— Да как тут уснёшь… — махнул он рукой. — Когда в доме гроб стоит, а в голове мысли черные. — Он помолчал немного, а потом посмотрел на меня с надеждой. — Может, заедешь к ней? Тебя-то она будет рада видеть. Я рассказал ей, как мы Глеба вместе изловили. Что это ты всё придумал и осуществил. — Он сделал паузу, подбирая слова. — В общем… тебе, как и при отце моём, даже ещё больше, рады в моём доме. Ты же помог нам честь рода отстоять.

Я посмотрел на него. Приглашение было искренним, и отказываться было бы невежливо.

— Спасибо, Алексей, — ответил я и, не удержавшись от легкой ухмылки, чтобы хоть немного растормошить Шуйского, добавил: — И тебе я хотел бы сказать, что рады в моём доме… Вот только боюсь, жена моя, Алёна, ещё долго тебя метлой гнать будет по двору за прошлый раз. А рука у нее, поверь, тяжелая.

Алексей вспыхнул.

— Боже, — произнёс он. — Ты ведь мне этого никогда не забудешь? Да?

— Разумеется, — честно ответил я.

Такое не забывается. Прощается… ну, может быть, со временем и ради дела. Но забыть, как пьяный боярич ломился к девке в твоем доме… Нет, память у меня хорошая.

— Ладно, — выдохнул Шуйский. — Я так понимаю, у Великого князя был?

— Да, — ответил я.

— Уже собирался назад? — спросил он, кивнув на ворота, куда уехал Семён.

— Собирался, — подтвердил я. — Но приказано было оставаться.

— Зачем? — насторожился Алексей.

— Боярскую Думу Иван Васильевич собирает, — ответил я, наблюдая за его реакцией. — И меня позвали туда.

— О как… — Алексей посмотрел на меня удивленно и присвистнул. — Меня тоже позвали. Значит, нам по пути. Присоединишься?

— Конечно, — ответил я.

Но, прежде чем мы двинулись с места, я решился прояснить один момент.

— Алексей, — я понизил голос и шагнул к нему ближе. — Мне нужна твоя помощь.

Шуйский тут же стал серьезным.

— Говори, — сказал он. — Всё, что в моих силах, я сделаю.

— Сначала послушай и, прошу, не перебивай, — предупредил я. Алексей кивнул. — В общем… мне нужно узнать, что стало с семьёй Ваньки Кожемякина. Они служили Ряполовским.

Я заметил, как дернулась бровь Алексея при упоминании фамилии предателя.

— Жена этого Ваньки была служанкой Любавы, жены Ратибора, — продолжил я. — Мне нужно знать, где они сейчас. Но думаю я, что их, скорее всего, схватили вместе со всеми дворовыми.

— Зачем тебе это? — с ноткой недоумения спросил он. — Обычные крестьяне опального боярина. Мало ли у тебя забот?

Я не хотел отвечать, но понимал, полуправда здесь не сработает.

— Жену Ваньки зовут Марьяна, — глядя ему прямо в глаза, произнес я. — И она была моей любовницей. В общем… дочь в их семье… моя.

Глаза Алексея расширились так, что стали похожи на два блюдца. Он застыл с открытым ртом, переводя взгляд с меня на кремлевские стены и обратно.

— Ты сейчас серьёзно? — выдохнул он.

— Да, — ответил я.

— Да-а-а уж… — протянул Алексей.

Он вдруг размашисто перекрестился и посмотрел в серое небо, словно ища там ответа. А потом нервно хохотнул.

— Ну, слава Богу, — пробормотал он. — А я уж подумал, что ты реально святой, посланный Богом, чтобы своим светлым ликом указывать на все грехи наши. А ты, оказывается, тоже… грешен.

Я понял, что он издевается. В другой обстановке я бы,