Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров Страница 16

Ленка для моих мужских планов совсем не подходила. Слишком молода для взрослой жизни, «зелёная» ещё. Да и родители её, если прознают, живьём меня съедят: либо за решётку упрячут по статье, либо под венец силой потащат. А ни первое, ни второе в мои планы на новую жизнь точно не входило. Так что, как бы ни было лестно, что Ленка втрескалась в меня по самые уши, я твёрдо решил: с ней до восемнадцати — ни-ни.

— Эй, подруга! — раздался сзади голос Таньки. — Я тебе его отдала только на один танец! — едко поддела девушка Ленку в тот самый момент, когда заиграла какая-то энергичная композиция.

Только сейчас я, оторвавшись от своих мыслей, понял, что народ вокруг прыгает, а мы с Ленкой стоим, до сих пор прижимаясь друг к другу.

После нескольких задорных композиций, под которые Мишка в своей узкой водолазке изрядно вспотел и теперь дышал через раз, наступила долгожданная пауза. Солист ВИА, поправив пышную шевелюру, подошёл к микрофону:

— А сейчас, дорогие друзья… белый танец. Дамы приглашают кавалеров! Специально для вас — композиция ливерпульской четвёрки «Гёрл».

Зал наполнился первыми аккордами — той самой вкрадчивой акустической гитары. Над танцплощадкой поплыл характерный вдох, который в СССР знал каждый.

Я не успел и глазом моргнуть, как Танюха возникла прямо передо мной. Её белоснежные, чуть растрёпанные волосы в свете прожектора отливали сталью, а в глазах горел такой азарт, что стало ясно: девочка готова на всё. Она решительно отодвинула плечом зазевавшегося парнишку и, не спрашивая разрешения, положила ладони мне на плечи.

— Должок, Лёшенька, — прошептала она, притягивая меня к себе. — Ты обещал, помнишь?

Ленка Лосева, стоявшая у стены, метала молнии в сторону конкурентки. Но Таня лишь торжествующе вскинула подбородок и ещё крепче прижалась ко мне.

Мы медленно заскользили по кругу. Девчонка бесстыдно игнорировала дистанцию, положенную приличным советским школьникам. Танькины высокие каблуки делали её почти вровень со мной, и я кожей чувствовал каждый изгиб её фигуры в клетчатом мини. В какой-то момент моя рука сползла с талии чуть ниже, и я нежно погладил её по упругой полупопице. Ожидал чего угодно, но Коровкина, похоже, была совсем не против. Наоборот, она положила голову мне на плечо и зашептала на ухо:

— Проводишь меня после танцев до подъезда?

Я молча кивнул.

'Да и как её не проводить после таких жарких танцев? — подумал я.

— Только Мишу с Ленкой отведу до дома, а то я обещал её маме, что верну дочь в целости и сохранности, — почему-то соврал я, не желая выдумывать причин, что просто беспокоюсь за друзей. Мне не сложно, а им приятно.

Мы ещё немного потоптались в душном, пропитанном запахом пота зале, и я честно отдал долг обеим «королевам», оттанцевав с ними по паре медляков. Спустя пару часов в клубе стало душно, и наша компания единогласно решила выбраться на свежий воздух.

Сентябрьский вечер встретил нас бодрящей прохладой. Ленка, зябко поёжившись в своём тонком кримплене, прижалась к моему плечу.

— Ой, как хорошо… — выдохнула она, поправляя сбившийся локон. — Лёш, может, по домам? А то мне домашку делать, да и мама волноваться будет.

Я согласно кивнул. Мишка с Таней тоже были не против.

— Пошли, — коротко бросил я.

Мой друг, чей энтузиазм на танцполе заметно угас (видимо, водолазка всё-таки начала его душить), радостно закивал. Мы двинулись в сторону жилых кварталов, оставляя за спиной затихающий рокот барабанов и огни ДК. Я почувствовал, как Ленка крепко схватила меня под руку слева, а Танька — справа.

Добравшись до нашего дома, я остановился. Ленка, всё ещё сияя от пережитого вечера, вдруг резко подалась вперёд. Видимо, близость Тани, которая стояла рядом, придала ей смелости. Она неловко чмокнула меня в губы, но от волнения промахнулась, задев только уголок рта, и тут же, густо покраснев, юркнула в подъезд, не оглядываясь.

Мишка устало пожал мне руку, коротко кивнул Татьяне — дескать, «счастливо оставаться» — и тоже поплёлся домой.

Мы остались вдвоём. Сентябрьская ночь окутала нас тишиной, нарушаемой только далёким лаем собак в частном секторе да приглушённым рокотом из парка. Таня подошла ближе, и в свете тусклого фонаря её глаза блеснули торжеством. Она прекрасно видела Ленкин промах и теперь чувствовала себя полноправной хозяйкой положения.

— Ну что, мой рыцарь, — усмехнулась она, бесцеремонно беря меня под руку. — Избавился от опеки? Пошли, а то я на своих «копытах» уже мозоли набила, пока твоего прощания с детским садом дожидалась.

Мы свернули в тень липовой аллеи, направляясь к её дому. Таня остановилась и прижалась ко мне плотнее, чем на медляке. Моя рука сама собой легла ей на талию, и на этот раз я не стал скромничать — ладонь уверенно скользнула ниже, под прохладный кримплен платья. Коровкина только ойкнула и впилась в мои губы. Минут десять мы не могли оторваться друг от друга, пока не услышали рядом в темноте голос какого-то мужика, который шёл в нашу сторону и звал свою собаку домой.

До Танькиного подъезда мы добрались спустя пять минут. И тут, когда я начал понимать, что сегодня мне не обломится, девушка как-то робко сказала:

— Лёш, не хочешь зайти в гости? Мать сегодня в ночную ушла, — добавила она, и в её глазах я прочитал снова тот взгляд, готовый на разные безумства.

Глава 7

Квартира Татьяны — типичная «двушка» в кирпичной пятиэтажке, где каждый предмет мебели был пределом мечтаний советской семьи. Здесь не было лишнего нагромождения вещей, всё стояло по линеечке. Танька, включив свет в прихожей, сбросила свои каблуки и, оставшись в одних чулках, схватила меня за руку и увлекла за собой.

Под ногами в узком коридоре пружинила тёмно-красная ковровая дорожка с чёрным геометрическим узором. На стене — вешалка-рогатина из тёмного дерева с одиноко висящим плащом, а под зеркалом — небольшая тумбочка, на которой замер флакон лака «Прелесть» и лежала расческа.

Мы прошли в зал. Здесь высилась «Хельга» — массивный полированный шкаф во всю стену. За стеклом тускло поблескивал «парадный» сервиз из ГДР и хрустальные салатницы, которые доставали только на Новый год; рядом теснились дефицитные томики Дюма и Дрюона.

— Лёш, подожди… — прошептала она, высвобождаясь из моих объятий.

Она подошла к новенькой радиоле «Ригонда». Сухо щёлкнул тумблер, и шкала загорелась тёплым изумрудным светом. Спустя мгновение из динамика полился звонкий голос Мирей Матье — «Pardonne-moi ce caprice d'enfant». Песня