Ювелиръ. 1810 - Виктор Гросов Страница 23

Короткий взгляд на Кулибина. Бледный, несчастный, он сжался в комок. Старик понимал, что его мечта висит на волоске. Отказ — и машину забудут в пыльном углу как опасный курьез.

Но в глазах механика читалась и мольба. Отчаянная жажда признания. Он хотел, чтобы его детище увидели в деле. Чтобы мир признал его правоту. Я ведь именно этим заманил его к себе в «Саламандру».

Предать старика я не мог. Как и наше общее дело.

Выпрямившись, я выдохнул.

— Готов, Ваше Величество. Головой отвечаю.

Александр перевел взгляд на сестру, уже сияющую победной улыбкой, затем снова на машину.

— Что ж, — в голосе прозвучало облегчение, даже предвкушение. Словно он сам сейчас запрыгнет в кабину. — Раз голова в залог… Везите.

Он отступил, освобождая дорогу, шепотом дабавив:

— А я… я потом.

— Садитесь, Григорий! — звонкий смех Екатерины снизил градус напряжения. Она сияла, как девчонка, заполучившая запретную сладость. — Вы за кучера! Я хочу видеть, как это делается!

Это хорошо, не надо значит уламывать ее отдать водительское кресло. Я подошел к машине. Кулибин кинулся к заводной рукоятке. Руки его ходили ходуном.

— Ну, с Богом, — выдохнул он, налегая на рычаг. — Не подведи, родимая. Ради Христа…

Мотор чихнул, выплюнул клуб черной копоти и затарахтел ровно, мощно, ритмично. Я занял водительское место. Деревяшка баранки мелко дрожала под ладонями, передавая пульс машины. Екатерина устроилась рядом, обдав меня волной дорогих духов. Дверца захлопнулась с грохотом, заставившим меня поморщиться.

— Вперед, мастер! — крикнула она, перекрывая рев. — Покажите, на что способен ваш зверь!

Передача включилась с характерным щелчком. Я медленно, дозируя усилие, отпустил сцепление. Машина вздрогнула и покатилась. Навстречу ветру, оставляя позади завистливый взгляд Императора, застывшего на гранитной брусчатке с печатью несбывшейся мечты на лице.

Вибрация мгновенно прошила кузов, сиденье и руль, отдаваясь в каждой моей кости, в каждом нерве. Никакого сходства с мягким, убаюкивающим покачиванием рессорной кареты — просто грубая, нутряная дрожь дикой силы, запертой в медную клетку и рвущейся наружу.

Справа от меня, выпрямив спину как на параде, улыбалась Екатерина Павловна. Костяшки пальцев намертво вцепились в поручень. Ветер трепал локоны, на щеках горел нездоровый румянец. Страха у нее не было, скорее ожидание. Ноздри хищно раздувались, втягивая неестественный смрад гари, казавшийся ей сейчас слаще парижских эссенций.

Мы сделали круг по площади.

Оставшийся на ступенях принц Георг прижал ладонь к сердцу, побледнев до состояния накрахмаленной салфетки. Рот его беззвучно открывался, выплевывая, должно быть, проклятия или молитвы, тонувшие в грохоте двигателя. Чуть поодаль, скрестив руки на груди, стоял Александр. Во взгляде монарха, прикованном к нам, была мальчишеская завистью, которую так трудно спрятать под маской величия. Хозяин миллионов душ и вершитель судеб Европы, в эту секунду чувствовал себя ребенком, которого старшие не взяли в опасную игру.

Подошва сапога вдавила тугую педаль сцепления. Ладно, надо показать товар лицом.

— Держитесь, Ваше Высочество! — крикнул я, перекрывая механический рев. — Сейчас тряхнет!

— Вперед! — ее голос звенел. — Не жалейте его!

Сцепление брошено. Машина дернулась, взревела раненым зверем и прыгнула с места.

Дворцовая площадь смазалась в серое пятно. Стоявшие в карауле гренадеры, позабыв устав и выправку, шарахнулись врассыпную, роняя фузеи. Мы вылетели на простор, и ветер ударил в лицо плотной, упругой пощечиной, вышибая слезы.

— Быстрее! — Екатерина подалась всем телом вперед, словно пытаясь собственной волей подтолкнуть машину. — Быстрее, мастер! Пусть ветер свистит!

Педаль ушла в пол. Под колесами замелькала брусчатка, и каждый булыжник отдавался в руле ударом, грозящим вывихнуть запястья. Но резиновые шины, сваренные Кулибиным в каком-то адском котле, держали дорогу. Машина шла жестко.

Поворот на набережную — и лента Невы сбоку. Город затаился. Прохожие превращались в соляные столпы, провожая нас взглядами, полными суеверного ужаса. Завидев несущееся медное чудовище, кто-то в дорогой шубе истово перекрестился.

Грохот мотора разорвал торжествующий, рваный хохот Екатерины. Запрокинув голову, она смеялась так, как не смеются во дворцах — это был клич валькирии, оседлавшей бурю. Одной рукой она махала перепуганным извозчикам, которые торопливо сворачивали в переулки, нахлестывая лошадей, дабы спасти скотину от разрыва сердца.

— Смотрите на них! — крик прямо в ухо. — Они боятся! Они крестятся! Они думают, мы летим! Мы летим, Григорий!

Украдкой взглянув на нее, я отметил перемену. В этой бешеной, самоубийственной гонке исчезла маска высокомерной княжны, испарилась скука. Эта девушка с огромной жаждой жизни, скорости. Жаждой власти над пространством. Она чувствовала мощь машины, дрожь поршня, жар мотора, и эта сила пьянила. Она понимала, что управляет — пусть и моими руками — энергией, не имеющей аналогов в этом веке.

На вираже машину повело. Задние колеса пошли юзом по мокрой, склизкой брусчатке. Меня швырнуло на борт, Екатерина вскрикнула, правда не от страха, от восторга. Вцепившись в руль, я ловил машину, выравнивая курс. «Зверь» огрызнулся, вильнул, но послушно вернулся на траекторию.

— Браво! — тяжелый хлопок по плечу. — Вот это жизнь, мастер! Вот она, настоящая! К черту менуэты, к черту реверансы и кислые физиономии! Только скорость и сила! Пусть Георг увидит, что я не кукла фарфоровая для каминной полки! Пусть увидит, что я живая!

Она развернулась ко мне, сверкая глазами, в которых плясали бесы.

— Я хочу такую же! Слышите, Григорий? Я хочу, чтобы эта машина была у меня в Твери! Я буду ездить на ней по своим владениям, по ярмаркам, по деревням! Пусть мужики шапки ломают, пусть бабы визжат! Пусть все видят, кто здесь хозяйка! Не на карете с гербами, а на медном жеребце!

— Это прототип, Ваше Высочество! — проорал я, не сводя глаз с дороги, где-то и дело возникали предательские выбоины. — Она капризна! Она сыпется! Ей нужен механик, а не кучер!

— Плевать! — в голосе прорезалось то романовское самодурство, которым славился ее отец. — Сделайте мне такую! Или лучше! Я заплачу любые деньги! Я пришлю вам своих людей, учите их! Я хочу, чтобы эта сила была моей!

Сад пронесся мимо зеленой полосой. Машина работала на пределе, на износ. Мотор грелся, в нос бил запах каленого железа. Но сбавлять ход я не смел. Разочаровать эту женщину было опасно. Сейчас я был сообщником в дерзком побеге из золотой клетки.

— Еще круг! — она указала вперед. — Не останавливайтесь!

Повинуясь приказу, я заложил вираж, подняв в небо черную тучу ворон.

Эта женщина