Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев Страница 3

Она встала у линии. Ноги на ширине плеч, вес перенесён на левую ногу. Мяч в левой руке, ракетка в правой. Глубокий вдох. Выдох. Концентрация.

«Сто двадцать пять километров в час. Правый дальний угол. Покажем этой провинциалке, что такое настоящий теннис».

Подбросила мяч высоко и ровно над головой, проследив его траекторию до самой верхней точки. Взмах ракеткой — резкий, взрывной, отточенный тысячами повторений на тренировках.

БАХ!

Мяч сорвался с её ракетки как снаряд из пушки — низко, резко, с сильным вращением, придававшим ему дополнительную скорость после отскока. Сто двадцать пять километров в час, может быть даже чуть больше. Идеальная подача, именно такая, какую требовал полковник Мюллер: точная, безжалостная, не оставляющая сопернице времени на размышление. Мяч летел прямиком в правый дальний угол корта, туда, куда большинство теннисисток не успевают добежать даже при всём желании.

Трибуны ахнули — звук был такой, словно зрители разом втянули воздух.

Мяч впечатался в грунт, подняв облачко красной пыли, отскочил низко и устремился дальше, к самой ограде корта.

«Эйс», — с удовлетворением подумала Кляйн, уже готовясь услышать объявление счёта судьёй.

И тут раздалось:

ПАХ!

Мяч вернулся.

Кляйн замерла на месте, не веря своим глазам. Мяч описывал высокую дугу в воздухе, летел медленно, с сильным навесом, и приземлился ровно за линией подачи, почти в самом центре корта. Она моргнула раз, другой, пытаясь осознать произошедшее, и только тогда посмотрела на противоположную сторону.

Ее соперница стояла в правом дальнем углу корта — именно там, куда прилетела та убийственная подача. В её правой руке всё ещё застыла ракетка после удара, а на лице играла довольная улыбка.

«Она приняла⁈ Как она вообще успела туда добежать⁈ КАК⁈»

На трибунах слева от корта полковник Мюллер размеренно делал пометки в своём кожаном блокноте, не меняя выражения каменного лица. Его карандаш скользил по бумаге ровными движениями: «Reaktionsgeschwindigkeit: außergewöhnlich» — скорость реакции исключительная.

Рядом с ним Хильдегард Кляйн ещё сильнее сжала кожаную сумочку, так что костяшки пальцев побелели. Она наклонилась к полковнику и прошептала с плохо скрываемым беспокойством:

— Das kann nicht sein… (Этого не может быть…)

Мюллер даже не поднял головы от блокнота:

— Doch. (Ещё как может.)

Ингрид Кляйн сидела на ряд выше и смотрела на корт широко открытыми глазами. Она видела много хороших теннисисток за свою карьеру, пока травма не оборвала её путь в профессиональный спорт, но эта русская девчонка двигалась как-то… иначе. Не как теннисистка. Легче. Быстрее.

— Sie ist sehr schnell, — тихо сказала она сама себе. (Она очень быстрая.)

Кляйн встряхнула головой, прогоняя оцепенение, и шагнула вперёд к мячу, который уже опускался после высокого отскока. Грунтовое покрытие всегда меняет игру — мяч отскакивает выше и медленнее, чем на хардовом корте, и это требует других расчётов, другого тайминга. Ей пришлось отступить на шаг, чтобы занять удобную позицию для удара с отскока.

Она ударила жёстко, плоско, наотмашь, вложив в удар всю накопившуюся злость от того, что её идеальную подачу приняли. Мяч полетел в дальний левый угол корта — туда, куда теперь точно никто не успеет.

Эта волейболистка — побежала.

Нет, не побежала — она летела по корту, её ноги делали широкие, пружинистые шаги, тело наклонялось в повороты с той лёгкостью, которая приходит только после многих лет тренировок в командных видах спорта, где каждая доля секунды на счету. За какую-то долю секунды она пересекла корт по диагонали, догнала мяч у самой линии, развернулась и ударила кручёным ударом с такой силой, что мяч буквально завис в воздухе, описал высокую дугу и упал точно на заднюю линию корта Кляйн.

Кляйн рванула к сетке, надеясь успеть, но мяч уже дважды отскочил и замер.

Голос судьи прозвучал спокойно и отстранённо:

— Пятнадцать—ноль.

Трибуны взорвались возгласами восторга и удивления:

— ВОТ ЭТО ДА!!! ОНА ПРИНЯЛА ПОДАЧУ КЛЯЙН!!!

— Ты видел, как она бежала⁈ Я даже не успел моргнуть!

— Скорость реакции нереальная!

Кляйн застыла у сетки, согнувшись и тяжело дыша. Её грудь вздымалась, сердце колотилось, а в лёгких уже начинало гореть. И это был всего лишь один розыгрыш. Один-единственный обмен ударами, а она уже чувствовала усталость. Пот выступил на лбу. Она вытерла его тыльной стороной ладони и подняла голову.

Лиля Бергштейн стояла на задней линии, переминаясь с ноги на ногу, как боксёр перед следующим раундом, и широко улыбалась. На её лице не было ни капли пота, дыхание оставалось ровным и спокойным.

— Das war gut! (Это было хорошо!) — сказала она по-немецки с тем самым мягким поволжским акцентом, который звучал почти забавно, потом переключилась на русский: — Вы правда сильно бьёте! Мне понравилось!

Кляйн не ответила. Она развернулась, вернулась на линию подачи, стараясь не показывать своего замешательства, и взяла второй мяч из кармана шорт. Её пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, но она это заметила. Сжала мяч сильнее, прогоняя дрожь.

«Ещё сильнее. Быстрее. Точнее. Она просто повезло в первый раз. Сейчас я покажу ей настоящую скорость».

Подбросила мяч. Замахнулась. Ударила изо всех сил.

БАХ!

Сто тридцать километров в час — это был её максимум, предел возможностей. Мяч полетел в левый угол корта, такой же низкий, резкий и безжалостный, как и первая подача.

И Лиля снова приняла.

На этот раз она ударила не навесом, а плоским резким ударом, почти без вращения. Мяч полетел низко над сеткой, быстро, целясь прямо в ноги Кляйн. Такие удары принимать труднее всего — нужно резко опуститься, подставить ракетку под правильным углом, рассчитать силу. Кляйн едва успела среагировать, опустила ракетку почти до самой земли и отбила мяч. Но удар получился слабым. Мяч полетел высоко, по дуге, прямо в центр корта — классическая ошибка, которую не прощают даже на любительском уровне.

Лиля сделала два быстрых шага вперёд, оказавшись у самой сетки. Замахнулась. И вдарила.

Кросс — жёсткий, точный, под острым углом. Мяч пролетел мимо Кляйн со свистом, оставляя за собой шлейф красной грунтовой пыли, и впечатался в дальний угол корта с таким звуком, словно кто-то выстрелил из пистолета.

Судья объявил:

— Тридцать—ноль.

А трибуны снова взревели от восторга:

— ОООО!!! ВОТ ЭТО УДАР!!!