Ювелиръ. 1810 - Виктор Гросов Страница 41

— Именно. И первым флагманским продуктом этого завода станет ваш личный экипаж. Доведенный до ума, надежный, роскошный. Срок — лето. Вы выедете из ворот на машине, собранной вашими подданными — триумф, о котором напишут в парижских газетах.

Она смотрела на меня с нескрываемым восхищением. Я переиграл ее. Не отказал, но изменил правила игры в свою пользу. Выиграл время, получил новую базу, отвел удар от себя, превратив сомнительную авантюру в государственный нацпроект.

— Вы дьявол, Григорий, — улыбнулась она.

— Я всего лишь ювелир, который хочет, чтобы его камни сверкали, — парировал я со скромным поклоном.

— Договорились. — Она протянула руку для поцелуя, закрепляя сделку. — Я дам распоряжение, землю и людей выделим. Стройте свою империю. Но помните: к лету машина должна быть на ходу. И она должна быть лучшей в мире.

— Будет, Ваше Высочество. Кулибин только мечтает об этом.

— Спрашивать я буду не с него, а с вас, мастер.

Я только вздохнул.

Развернувшись, она направилась к саням, где коченела свита. Лакей распахнул дверцу, она легко впорхнула внутрь, бросив напоследок долгий, оценивающий взгляд.

— Не разочаруйте меня, мастер.

Кортеж развернулся, взбив снежную кашу, и с грохотом умчался прочь, оставив меня одного.

Я смотрел им вслед, чувствуя, как на спине подсыхает холодный пот. Прошел по лезвию бритвы. Сумел конвертировать смертельную опасность в грандиозный актив.

Какая ирония судьбы: Тверской автомобильный завод. ТАЗ.

Глава 15

Лошади неслись к Петербургу, но мысли обгоняли колеса. Тверь, завод, мануфактура — в голове крутилась схема будущего предприятия. Екатерина Павловна заказала целую индустрию. Задача стояла безумная, почти невыполнимая: за четыре месяца сделать росток промышленного гиганта.

Невский проспект был как обычно наполнен гвалтом. Иван, сосредоточенно сжав губы, лавировал в потоке экипажей, прокладывая курс к «Саламандре». За морозным стеклом кареты, в узком переулке у служебных ворот, творился логистический кошмар. Подводы с углем, поставщики меди, возчики с ящиками сбились в кучу, устроив локальное Вавилонское столпотворение. Обратная сторона успеха выглядит именно так — вечный затор на заднем дворе. Быстро же все меняется.

Перехватив вопросительный взгляд Вани, указывающего кнутом на эту свалку, я качнул головой в сторону парадного входа.

Едва наш экипаж остановился, швейцар в расшитой ливрее рванул двери с таким рвением, словно встречал самого Императора.

Внутри меня накрыло волной тепла и света. Контраст с морозной трассой и бешеной скачкой сбивал с ног: здесь царила благословенная, дорогая атмосфера, пропитанная ароматами духов и кофе. Огромные прозрачные витрины, множили блеск золота и камней под тяжелыми хрустальными люстрами. Красное дерево, бархат, лепнина — каждая деталь интерьера работала на создание образа исключительной роскоши.

Зал заполняли отнюдь не зеваки. Здесь собрался весь цвет Петербурга, готовый тратить состояния. Гвардейские офицеры звенели шпорами, выбирая подарки дамам сердца, дамы, шурша шелками, через лорнеты оценивали каратность бриллиантов, важные чиновники с орденскими лентами приценивались к жемчугу.

Продвигаясь вглубь зала и опираясь на трость, я старался не привлекать внимания, однако остаться незамеченным не удалось. Поклоны, улыбки, шепотки за спиной — «Саламандра», «тот самый», «фаворит». Из простого ювелира я превратился в городскую достопримечательность.

В нише дальнего угла, стилизованной под зимний сад с пальмами, располагалась особая гордость — кофейная зона. Вместо томительного ожидания, пока супруги часами перебирают броши, мужья получили собственный оазис: мягкие диваны, мраморные столики, свежие газеты и лучший кофе в столице. Сейчас там яблоку негде было упасть. Дамы щебетали, кавалеры дымили — торговый зал трансформировался в модный клуб.

За одним из столиков мелькнул знакомый профиль — Василий Андреевич Жуковский. Напротив поэта сидела юная особа с огромными, влажными глазами, внимая каждому его слову. Жестикулируя тонкой рукой, он что-то пылко декламировал про красоту, пока девушка, затаив дыхание, крутила на пальце простенькое серебряное колечко. Заметив меня, Жуковский просиял и приветственно вскинул ладонь, тем не менее оставаясь на месте — муза требовала безраздельного внимания. Я ответил легким поклоном.

Дирижировала этим блестящим оркестром высокая, статная мадам Лавуазье. Она возвышалась в центре зала, управляя процессом без лишней суеты. Одно движение брови — и продавщицы, ее ученицы, понимали приказ. Девочки преобразились в настоящих леди: в одинаковых элегантных нарядах, с безупречными прическами. Они бесшумно скользили между витринами, зная этикет получше иных графинь.

Внезапно из боковой двери появилась Варвара Павловна. Увидев меня, она нахмурилась, не веря своим глазам — мы расстались в усадьбе всего пару часов назад.

— Григорий Пантелеич? — она подошла, озабоченно хмурясь. — Случилось что-то?

— Планы изменились, Варвара Павловна, — ответил я, стягивая перчатки. — Жизнь, как обычно, вносит коррективы. Поступил новый заказ.

— Заказ? — в ее голосе прозвучала настороженность. — От кого?

— От Великой княжны Екатерины Павловны.

Варвара ахнула:

— Она была в усадьбе? Мы разминулись?

— Именно так. И ей нужна вещь сложнее броши. Ей требуется машина. И завод в придачу.

Глаза управляющей округлились.

— Завод? Но… каким образом?

— Детали мне и предстоит обсудить с Иваном Петровичем. Он у себя?

— Да, — кивнула она, все еще переваривая информацию. — В кабинете. Правда, он… занят.

— Чем же?

— Пишет стихи, — на губах Варвары мелькнула улыбка. — Оду. «На взятие скорости».

Я усмехнулся. Интрига, однако же. Не ожидал от старика.

— Придется прервать поэтический полет суровой прозой жизни. Спасибо, Варвара.

Коснувшись губами ее руки, я направился к лестнице. За дубовой дверью, среди чертежей, сидел человек, которому я собирался предложить самую безумную авантюру в его карьере. Сердце изобретателя должно выдержать этот удар радости пополам с ужасом.

С каждой ступенькой шум салона затихал внизу. К Кулибину я поднимался уже в роли сообщника. Мы снова ввязывались в драку, только ставки выросли до небес. На кону стояла мечта.

Дверь отрезала меня от глянцевой суеты. Кабинет Ивана Петровича напоминал лабораторию алхимика, забывшего свериться с календарем. Никаких модных полосатых обоев или кресел в штофе. Вдоль стен громоздились грубые стеллажи, заваленные книгами, свитками пожелтевшей бумаги и прототипами неведомых механизмов. Пол усеивали стружка, обрезки проволоки и ящики с деталями. В углу, под запыленным стеклянным колпаком, покоилась позолоченная модель одноарочного моста через Неву. Памятник несбывшейся мечте.

Хозяин кабинета восседал за огромным столом, больше похожим на верстак. Он быстро писал, бормоча под нос и периодически яростно щелкая костяшками на счетах.

— «И вихрем мчит, огнем дыша…» — донеслось