Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин Страница 5

Я кивнул и вышел из кабинета.

В коридоре я с шумом выдохнул, когда меня остановил Кирилл.

— Ну и обстановка, — пробормотал он.

Шестаков шёл рядом, потирая подбородок. Лицо у него стало мрачным, даже злым. Он остановился, огляделся по сторонам и, понизив голос, добавил:

— Постой, а Кочакидзе и Завиди ведь были же однокашники. В одном училище. Наверняка в одной эскадрилье курсантами летали.

Шестаков посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было жалости, только жестокая констатация факта.

— Были, Кирилл, были. А теперь вот как вышло. Такая вот, гражданская война. Брат на брата, однокашник на однокашника, — кивнул я и мы направились к выходу из штаба.

Через час мы с Бесланом и бортовым техником Серёгой Маслениковым стояли у борта нашей «восьмёрки». Вертолёт подготовили к вылету по «мирному» варианту.

Всё вооружение было снято. Блоки Б-8В20 и контейнеры ГУВ лежали в стороне от вертолёта до лучших времён. На пилонах остались только балочные держатели. Пока мы ожидали прибытия нашего «пассажира» Серёга продолжал готовить борт, протирая блистеры.

Пока я ходил рядом с вертолётом, Беслан проверял, как на нём сидит «разгрузка», и хмуро поглядывал на пустые пилоны.

Рядом заканчивала погрузку группа прикрытия из состава отдельного десантного батальона. Шестеро бойцов во главе с Шестаковым выстроились в шеренгу и заслушивали последние указания Кирилла.

Сам Шестаков надел камуфлированную форму расцветки «берёзка», разгрузочный жилет «Пояс-А», а на плече висел укороченный автомат АКС-74У. Один из десантников в звании сержанта лично проверил снаряжение у каждого.

— Саныч, транспорт, — коротко бросил Беслан, кивнув в сторону КПП.

К стоянке, не превышая скорости, подъехала колонна из трёх автомобилей. Впереди и сзади шли белые ВАЗ-2106, а в центре — чёрная «Волга» ГАЗ-24. Машины остановились в десяти метрах от вертолёта.

Из «Жигулей» вышли восемь человек. Одеты в разношёрстную форму: кто-то в «афганке», кто-то в гражданской одежде. Вооружение — автоматы АК-74 и АКМ, стволы опущены вниз, пальцы на скобах, а не на спусковых крючках.

Двери «Волги» открылись, и оттуда вышел седой мужчина в гражданском костюме. За ним двое бойцов вывели Муртаза Кочакидзе.

Грузинский полковник выглядел скверно. На нём был грязный, местами порванный лётный комбинезон серо-голубого цвета без знаков различия. Голова туго перебинтована, сквозь бинты на темени проступало пятно крови. Левая щека заклеена широким медицинским пластырем, под которым угадывалась сильная отёчность. Правый глаз заплыл гематомой, а левый смотрел настороженно. Руки ему не связывали, но конвоиры держали его плотно за локти.

Седой мужчина подошёл ко мне.

— Подполковник Клюковкин? — спросил он с сильным акцентом.

— Так точно.

— Я Адгур, уполномоченный от Комитета обороны Абхазии. Вот ваш груз — полковник Кочакидзе. Состояние стабильное, врач осмотрел. Жалоб на содержание не зафиксировано.

Он говорил сухо и официально. Никакой ненависти, только деловой подход. Они понимали цену этого человека.

— Мы отдаём его в обмен на нашего представителя, и тела погибших. Это честный обмен. Мы слово держим. Надеемся, грузинские офицеры тоже, — продолжил Адгур, глядя мне в глаза.

— Мы своё дело сделаем, — ответил я. — Товарищ подполковник, принимайте.

Десантники подошли к Кочакидзе. Один из бойцов быстро обыскал его, проверил карманы комбинезона, после чего кивнул командиру. Двое бойцов тут же подхватили грузинского полковника под руки и повели к вертолёту. Тот шёл молча, слегка прихрамывая на правую ногу.

Проходя мимо меня, Кочакидзе на секунду остановился. Встретился со мной взглядом. В его единственном открытом глазу читалось, что он узнал меня. Я тоже промолчал.

— Груз на борту, — доложил бортач Серёга, когда полковника усадили на скамью и пристегнули.

Адгур протянул мне руку.

— Удачи, командир. В горах сейчас туман падает. Аккуратнее в ущелье.

Я пожал сухую ладонь абхаза.

— Спасибо.

Глава 3

Беслан первым забрался в грузовую кабину и остановился. Застыв рядом со входом в кабину экипажа, он внимательно смотрел, как Кирилл Шестаков «инструктировал» гражданина Кочакидзе.

— Вам грозит большой срок по законам Советского Союза. И поверьте, будь моя воля, вы бы никогда не оказались в этом вертолёте на обмен. Для вас здесь бы нашли другое место. Размером два на один метр и глубиной в полметра.

Я остановился на первой ступеньке перед грузовой кабиной и замер на пороге. Беслан глубоко дышал, не отрываясь от Кочакидзе. Такое ощущение, что он его сейчас бы забил до смерти голыми руками.

Шестаков продолжал доводить официальную информацию до Муртаза, поглядывая на представителя абхазской стороны. Тот сидел рядом с ним, скрестив руки на груди. Это был коренастый мужчина лет сорока по имени Валерий. Помимо сопровождения Кочакидзе, он летел с нами для подтверждения личности передаваемого нам абхаза.

Шестаков говорил негромко, но каждое его слово чётко отпечатывалось в сознании. Он не кричал, не брызгал слюной.

— И не думайте, гражданин Кочакидзе, что если вас меняют, то всё забыто. Мы всё помним. И папки в архиве никуда не денутся.

Кочакидзе сидел прямо, глядя перед собой единственным здоровым глазом. Взгляд его был пуст, но желваки на скулах выдавали напряжение.

— У вас что-то будет? — спросил Кирилл у абхазского представителя.

— Нет. С человеком, у которого нет чести, разговаривать нет смысла.

Шестаков выпрямился, поправляя разгрузку.

— По совокупности этих статей, гражданин Кочакидзе, вам светит высшая мера. И то, что сейчас политики договорились об обмене, не отменяет того, что вы — военный преступник. Так что живите с этим, если сможете.

Кочакидзе фыркнул, готовясь ответить на эти слова.

— Смогу, товарищ Шестаков. И буду жить, — тяжело произнёс Муртаз, причмокнув губами.

Я увидел, как рука Беслана слегка дёрнулась к жилету НАЗ-И, надетому им в этом полёт. Мне пришлось ускориться, чтобы войти в грузовую кабину и слегка подтолкнуть Аркаева к нашим рабочим местам. А то мы так точно приведём приговор Кочакидзе в исполнение.

Кочакидзе медленно повернулся ко мне. Его взгляд встретился с моим, а потом скользнул по спине Беслана, который уже скрывался в кабине экипажа. Во взгляде Муртаза не было раскаяния. Только звериная усталость и холодная злость загнанного волка, которому вдруг открыли клетку.

Кирилл повернулся к нам, словно сбрасывая с себя наваждение.

— Сан Саныч, инструктаж «груза» закончен.

— Понял. Запускаемся, — коротко бросил я, чувствуя, как у самого внутри всё клокочет от услышанного.

Мы с Бесланом заняли свои рабочие места. Кабина «восьмёрки» встретила привычным запахом нагретых поверхностей и брезента, который сняли совсем недавно с блистера.

Я надел гарнитуру и