Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин Страница 6

Аркаев ёрзал в кресле, то и дело поправляя жилет НАЗ-И. Его правая рука раз за разом непроизвольно касалась пистолета в специальном кармане слева. Он нервно барабанил пальцами по клапану, словно проверяя, на месте ли АПС. Желваки на скулах ходили ходуном, а взгляд был расфокусированным, устремлённым куда-то сквозь приборную доску.

Бортовой техник Серёга Масленников сел на своё место и тоже надел гарнитуру.

— Готовность к запуску, — запросил я, нажимая кнопку СПУ для выхода на внутреннюю связь.

— К запуску готов. АЗСы включены, — доложил Сергей.

Беслан ответил следом.

— Запуск АИ-9В, — скомандовал я.

Серёга нажал кнопку запуска вспомогательной силовой установки. Наверху за нашими спинами, послышался нарастающий свист разгоняющейся вспомогательной силовой установки. В кабине появился характерный гул, от которого слегка закладывало уши даже через наушники гарнитуры.

— Обороты, температура, давление в норме, — прокомментировал Маслеников, не отрывая глаз от приборов контроля.

— Ветер штиль. Запуск левого. От винтов!

— Есть от винтов, — ответил Сергей и нажал кнопку запуска двигателя.

По корпусу вертолёта прошла мелкая дрожь. На панели запуска загорелись табло «Автомат включён» и «Стартер работает». Лопасти несущего винта начали свой разбег. Гул двигателей начал нарастать, перекрывая свист вспомогательной силовой установки. Вибрация усилилась, становясь привычной, рабочей дрожью машины.

В этот момент я заметил, что Беслан не смотрит на приборы контроля двигателей. Он повернул голову влево и назад, глядя через плечо бортового техника в грузовую кабину. Туда, где сидел Кочакидзе.

Взгляд у Аркаева был тяжёлый. В нём читалась дикая смесь ненависти и боли. Казалось, он сейчас расстегнёт привязной ремень, достанет пистолет и выстрелит в нашего «пассажира».

Следом запустили и правый двигатель. Винт набрал обороты, сливаясь в прозрачный диск над головой.

— Командир, я на осмотр, — доложил Серёга, нырнул в грузовую кабину, а затем на улицу, чтобы проверить отсутствие течи и посторонних предметов.

Шум в кабине стал ровным и монотонным. Мы остались с Бесланом одни.

— Дружище, убери руку от ствола, — позвал я Аркаева по внутренней связи.

Он вздрогнул и резко повернулся ко мне. Глаза у него блестели лихорадочным блеском.

— Саныч, ведь эта тварь сидит здесь. Живой и дышит. А комэска сгорел. И ещё много кого нет в живых из-за этой сволочи. Была б моя воля, я бы развернулся, зашёл туда и всадил бы в него всю обойму. Прямо в эту забинтованную башку.

Он с силой сжал кулак, да так что кожа на костяшках побелела.

— Никто бы и слова не сказал. Списали бы на попытку побега или нападение.

Я посмотрел на него строго.

— Это самый простой способ, Беслан. Слишком простой.

— Зато справедливый! — выплюнул он.

— Нет, это самосуд. Чем ты тогда будешь отличаться от него и других бандюг, которые сейчас на абхазской земле? От тех, кто бил по пляжу, Ткуарчалу и другим городам? От тех, кто расстреливал гражданских? У них нет ни чести, ни совести. С помощью него живого, мы можем обменять человека. А мёртвый, он грузинам будет уже не нужен.

Я наклонился ближе к нему, насколько позволяли ремни.

— Мы — офицеры Советской Армии, Беслан. А не бандиты с большой дороги.

Аркаев молчал, тяжело дыша. Он снова посмотрел назад в грузовую кабину, а потом на свою руку, лежащую на кобуре. Медленно он убрал ладонь с жилета и положил её на колено рядом с планшетом, крепко сжав ремешок НПЛ.

— Понял, Саныч, — глухо ответил Беслан, глядя прямо перед собой вдаль на взлётную полосу.

Серёга вернулся в кабину и доложил о готовности к взлёту.

— Лачуга, 317-й, карту выполнил, вырулить на магистральную для контрольного висения, — запросил я разрешение у руководителя полётами.

— Разрешил, 317-й.

Я растормозил колёса и вырулил на главную рулёжку. Остановившись и выровняв вертолёт, плавно потянул рычаг шаг-газ вверх. Машина, чуть качнувшись, послушно оторвалась от бетона. Зависнув на паре метров, я убедился, что двигатели работают ровно, а управление в норме.

— Лачуга, 317-му. Контрольное норма. Взлёт по задаче, — проговорил я в эфир.

— Выполняйте, 317-й.

Отдав ручку управления от себя, я перевёл вертолёт в разгон. Бетонка аэродрома мелькнула в нижнем блистере и ушла назад. Отвернув влево, мы заняли курс в сторону гор, чьи вершины уже были скрыты плотными шапками облаков.

— Лачуга, 317-й, взлёт произвёл. Прошу занять 1500 по заданию, — запросил я набор высоты.

— 317-й, набор 1500, — дал команду руководитель полётами.

Это была согласованная с грузинской стороной высота. О нашем вылете были предупреждены вообще все противоборствующие в Абхазии стороны.

В эфире было оживлённо. На нашей частоте я слышал переговоры истребителей, барражирующих на больших высотах в зонах дежурства.

— Обруч, наблюдаю на 1500 цель. На запрос отвечает, — докладывал чей-то спокойный голос.

Это был оператор с борта самолёта Як-44. Того самого корабельного самолёта дальнего радиолокационного дозора, наведения и управления.

— Принял, Обруч, зону занял, 8500.

Присутствие «старших братьев» всегда приятно и добавляет уверенности. Солнце стояло ещё высоко, заливая кабину ярким светом и бликуя на остеклении.

Если обмен затянется хотя бы на час, возвращаться придётся в сумерках, а то и вовсе ночью. А лететь по ущелью ночью, да и при возможном тумане, да ещё и с возможной угрозой с земли, не самая приятная перспектива.

Минут через сорок полёта рельеф внизу стал ещё более разнообразным.

— Подходим к Кодорскому ущелью, — доложил Беслан, показывая вперёд.

Со стороны кажется, что это ущелье разрезает горный массив надвое. Склоны крутые, а местами почти отвесные. Тёмно-зелёный лес перемежался с серыми пятнами голых скал. На самом дне ущелья узкой нитью блестела река Кодор.

— Места для манёвра мало. Сплошной каменный мешок, — сказал Беслан, когда мы поравнялись с дорогой, которая тянулась по всему ущелью к Кавказскому хребту.

— Место назначения наблюдаешь? — спросил я, осматривая впереди населённые пункты

— Село Лата за тем поворотом реки. Курс 40° занимаем, — направил меня Беслан, и я отклонил ручку управления влево.

Снизившись до высоты 500 метров, я внимательнее рассмотрел под нами жилые постройки. Каменные дома с шиферными крышами лепились прямо к склонам гор. Узкие улочки змеились между дворами.

— Село нашли. Подбираем площадку, — произнёс я, снижаясь к самым крышам и разворачиваясь над населённым пунктом.

Мы сделали круг над Лата, снизившись до ста метров. Странно, но я не увидел ни одного военного грузовика, ни одного человека в форме. Зато на плоских крышах домов и во дворах было полно народу. Местные жители,