Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин Страница 9

— Сдача оружия, формирование местных органов власти и обеспечение правопорядка советскими солдатами. Таково наше предложение для народа Кодори, — объявил Шестаков.

Я обернулся, чтобы посмотреть на вертолёт. Беслан уже показывал мне жестом, что время уходит, тыкая пальцем в запястье. Да и десантники уже столько минут в напряжении.

— Вся эта война подстроена и запланирована, чтобы мы возненавидели друг друга. Уже нечего вам делить с абхазами. У вас есть возможность с ними примириться. С нашей стороны мы готовы организовать переговоры.

Полевой командир докурил сигарету, бросил и растоптал её на земле.

— Время, русские. Время всё рассудит, — сказал он и развернулся к своим бойцам, чтобы кого-то позвать.

Сван щёлкнул пальцами и к нему тут же подбежал один из бойцов и протянул свёрток. Командир развернулся к нам и протянул мне побитый защитный шлем. В свёртке были какие-то вещи, большинство из которых были обгоревшие.

— Мы не успели сделать гробы и положить в них погибшим. Сделайте это сами, — сказал он, намекая на тела, лежащие на носилках в вертолёте.

Он вложил вещи мне и Шестакову в руки.

— Пусть уходят достойно. Я уважаю тех, кто сражается честно, на чьей бы стороне они ни были.

Он коротко кивнул, развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал к своему УАЗу.

— Я дам вам ответ, русские. Очень скоро.

Среди всей этой грязи гражданской войны, предательства и крови, этот сван вдруг проявил больше чести, чем многие политики, заварившие эту «кашу».

— Задача выполнена. Летим, Саныч?

— Теперь точно летим, — ответил я, и мы с Кириллом зашагали к вертолёту.

Мы быстро забрались в вертолёт, а десантники запрыгнули уже следом. По пути я бросил взгляд на носилки, которые лежали по центру грузовой кабины. Абхаз Валерий аккуратно поправлял брезент, который слегка раскрылся в момент переноски.

Мельком я успел заметить обгоревшую ладонь одного из погибших, а потом быстро протиснулся в кабину экипажа на своё место.

— Контроль связи, — запросил я у Беслана, надев гарнитуру и подсоединив «фишку» радиосвязи.

— Хорошо. К взлёту готов, — ответил мне Аркаев.

За спиной послышался звук закрытия двери в грузовую кабину, и Сергей Масленников вернулся к нам.

Я посмотрел в сторону деревни. Машины сванов уже скрылись за скалами, уезжая в направлении подконтрольных им сёл. Местных они и правда не трогали, но дождаться их отъезда надо было. На всякий случай.

— Взлетаем. Управление на тебе, — дал я право произвести взлёт Беслану, когда ополченцы Кодорского ущелья исчезли окончательно.

— Понял.

Беслан плавно потянул рычаг «шаг-газ» вверх, одновременно давая правую педаль, чтобы компенсировать разворачивающий момент. Вертолёт дрогнул и оторвался от земли.

— Пошли в разгон, — доложил Беслан, отклоняя ручку управления от себя.

Вертолёт опустил нос и начал набирать скорость. Стрелка указателя скорости поползла к отметке 100 км/ч, а вариометр показывал вертикальную 5 м/с. Видно было, что Аркаев старался быстрее выскочить из «каменного мешка».

Тут же началась облачность, но не такая уж плотная, чтобы она повлияла на навигацию.

— Возьми вправо 30°. Пройдём в стороне хребта, — подсказал я, чтобы Беслан отвернул от гор.

— Понял. Занимаем 1500, — ответил Аркаев.

— Обруч, 317-й, на связь, — запросил я корабельный самолёт РЛДН Як-44, барражировавший над морем.

— Обруч, на связи, 317-й. Взлёт произвели?

— Подтвердил. В наборе 1500. Прошли первый поворотный.

— Вас понял, — ответил оператор Як-44.

Спустя минуту облачность осталась позади. Видимость сразу стала «миллион на миллион».

— Саныч, что дальше? Командира забрали, а как же война? — спросил у меня Беслан, когда мы заняли согласованную ранее высоту.

— А дальше мы будем продолжать делать то, что умеем. Может меня и домой отпустят, — улыбнулся я.

Беслан и Серёга тоже усмехнулись от такой «шутки».

В наушниках зашипело, а потом пробился голос руководителя полётами с аэродрома Бомбора.

— 317-й, Лачуге.

— Ответил, 317-й. По обратному, 1500. Все на борту, прошу условия на посадке.

Пауза в эфире была короткой.

— Понял тебя, 317-й. Давление 760 ровно, ветер у земли 250 градусов, 4 метра. Заход с ходу разрешил. Подскажите расчётное время посадки.

Я быстро прикинул сколько нам ещё лететь, и сверился с картой.

— 317-й, расчётное время посадки пятнадцатая минута следующего часа.

В указанное мной время мы и произвели посадку. Колёса коснулись бетона почти неощутимо. Беслан мягко дожал рычаг «шаг-газ» после касания и зарулил на стоянку.

— Выключаемся, — произнёс я, и Серёга закрыл рычаги стоп-кранов.

Турбины начали затихать, а свист перешёл в низкий вой. Лопасти, сделав несколько тяжёлых оборотов, замерли, слегка провисая под собственной тяжестью.

В наступившей тишине первым вышел Сергей. Он открыл дверь кабины и пошёл к сдвижной двери.

— Саныч я… ну мне быстрее, — сказал Беслан, и я пропустил его.

Через правый блистер я увидел, что у нашей «восьмёрки» уже выстроился личный состав. Техники, лётчики и все кто был свободен. Фактически вся эскадрилья. Стояли молча и сняв головные уборы.

Я медленно вышел из вертолёта и встал рядом с открытыми створками грузовой кабины к которым подъехал УАЗ «таблетка». Бойцы из группы сопровождения встали со мной рядом, а Шестаков остался с абхазами в грузовой кабине.

Следом начали по одному выносить тела погибших и аккуратно грузить в «таблетку». Я вытер ладонью пот со лба и перевёл взгляд на соседнюю стоянку.

Там тяжёлый транспортник и почти уже «старый воин» русской авиации Ан-12. Его характерное хвостовое оперение, четыре турбовинтовых двигателя и «стального» цвета фюзеляж ни с чем не спутать.

— Опять «Чёрный тюльпан», — тихо сказал Кирилл Шестаков, выходя из вертолёта.

— Он самый, — ответил я, переводя взгляд на УАЗ «таблетку» и застывший строй эскадрильи.

— Стоит под погрузку. Завтра пойдёт в Краснодар, а потом и по другим аэродромам. К сожалению, не только Завиди и его экипаж погибли на этой войне, — продолжил размышлять Кирилл.

УАЗ тронулся с места и поехал в сторону КПП. Я проводил его взглядом, а строй эскадрильи ещё пару минут стоял молча в ожидании команды их нового командира Беслана.

— По рабочим местам, — услышал я Аркаева и он пошёл в сторону штаба.

Абхазов уже ждали машины и они, поблагодарив нас, начали грузиться. Валерий перед этим расспросил обо мне и Гоги, уточнил несколько моментов из его биографии. Хотя, я и не так уж много их и знал.

Абхазы уехали. Попрощавшись с Кириллом, я ушёл в сторону казармы. Когда кортеж машин уехал, на аэродроме воцарилась тишина. Да такая, что можно было услышать как море шумит недалеко от