Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев Страница 22

— Полагаю, на этот раз у государя есть причины не устраивать представление по случаю своего визита, — отозвался Орлов, чуть поморщившись. — Пути сильных мира сего, как вы знаете, неисповедимы.

Он на мгновение смолк, внимательно глядя на меня — будто прикидывал, как именно я отреагирую, и стоит ли говорить дальше прямо или обойтись намеками.

Не обошелся.

— Его величество прибыл инкогнито. — Орлов оперся на трость обеими руками и чуть подался вперед. — И, насколько мне известно — для того, чтобы встретиться с вами, друг мой.

Глава 9

И снова тот же самый кабинет в купеческом доме — тесный прямоугольник, в котором роскошь пыталась выглядеть убедительно, но каждый раз выдавала себя деталями. Бархат на стульях, уже начавший терять свежесть, тяжелый дубовый стол, слишком дорогой для провинциального интерьера, и массивное кресло за ним. Знакомая фигура в кресле изо всех сил старалась казаться основательной и монументальной.

Старалась — но почему-то уже не могла.

Свет едва пробивался сквозь щель в шторах, и от этого помещение казалось еще меньше, чем было есть на самом деле — словно стены не просто стояли, подпирая потолок, а нарочно заперли здесь двух Одаренных с рангом Магистра, чтобы посмотреть — кто кого.

Тот же кабинет. Те же лица — но расклад, похоже, изменился раз и навсегда. И изменился даже больше, чем я мог ожидать.

В нашу первую встречу здесь его величество сидел не просто уверенно, а почти театрально. Смотрел сверху вниз и сверкал орденами и золотом на эполетах буквально превратившись в массивный и грозный монумент самому себе — оживший памятник из плоти, крови и могучего Дара. Словно и я, и кабинет и даже город за стенами купеческого дома по определению обязаны были подстраиваться под его присутствие и волю.

Сейчас император выглядел иначе. Уже не ожившим божеством, только-только покинувшим четырехметровый золоченый доспех волота. Не Одаренным Матерь знает какого ранга, способным одной своей мощью заставить любое пространство казаться тесным, а собеседника — крохотным и незначительным.

Теперь я видел перед собой обычного человека. Все еще рослого и видного, но будто сжатого, собранного слишком плотно и уже без прежнего монументального блеска. Император сменил парадный мундир на штатский костюм темно-серого цвета, и даже спину держал прямо скорее по привычке, а не чтобы воплощать своим уверенным видом Империю, протянувшуюся от Пограничья до раскаленных песков на юге.

С нашей встречи прошло всего ничего — месяц с небольшим. Для Одаренного ранга императора — почти ничего, короткий миг, однако его величество почему-то казался старше. В волосах и бороде не прибавилось седины, однако я заметил чуть заострившиеся скулы и крохотные морщинки, собравшиеся в уголках глаз.

И усталость — которая, видимо, накопилась за долгие дни и недели тревоги. Ее выдавала сама посадка, сами движения рук. Пальцы императора то и дело задерживались на столешнице, словно проверяя опору, а его глаза — напротив, не останавливались, будто никак не мог окончательно решить, на что же им стоит смотреть. Взгляд время от времени убегал к двери, затем куда-то в сторону окна, потом обратно ко мне — и снова по кругу.

Не паника, нет — но настороженность человека, который слишком хорошо знает, что тишина бывает обманчивой. Его величество нервничал. И нервничал так, что уже не мог это скрывать, как ни пытался.

Хотя война на Пограничье закончилась, да и в столице, если верить слухам, Тайная канцелярия больше не носилась с арестами. Шум улегся, и все вернулись к привычной игре в интриги — тихой, размеренной и подчиненной неписанным правилам, которые даже мастодонты политических баталий вроде Белозерского более не смели нарушить — или просто не имели на то причин.

Но, видимо, спокойно стало лишь на поверхности. А на деле извечная грызня знати ушла так глубоко за кулисы, что о ней теперь не знали ни столичные газеты, ни даже высокородные аристократы — вроде Меншикова-старшего. Судя по новостями, которые он передавал через наследника, в Москве еще в марте окончательно наступила тишь да гладь — однако физиономия императора явно говорила об обратном. Да и само желание его величества прибыть без положенной помпы и встретиться тайно означало…

Да, в общем, что угодно — пока я мог только гадать.

Но если император и чувствовал себя не слишком уверенно, на голосе это не сказалось никак. Он все так же лязгал сталью, магией и праведным монаршим гневом. Весьма убедительно.

Пусть и не слишком громко — чтобы никто лишний ненароком не услышал.

— … и мне хотелось бы знать, почему вы позволяете себе подобное.

Вопрос прозвучал уже не в первый раз. Не во второй, и, пожалуй, даже не в третий. И разумеется, был чисто риторическим, если уж государь не ленился его повторять, разве что слегка меняя формулировку — однако нисколько не касаясь сути.

И ответа от меня всё равно не ждали. Нет, все эти увесисто-грозные словеса служили одной-единственной цели — дать мне возможность в полной мере прочувствовать каждую интонацию, каждую выверенную ноту государева гнева.

Император нападал. Оставлял паузы именно там, где нужно, позволяя словам осесть и набрать вес. Бил — и тут же брал передышку, чтобы прислушаться. И понять — дрогну ли я, начну ли оправдываться, или выдержу весь груз сожаления, стыда и верноподданнический сожаления, который ему было угодно на меня навесить.

Я выдержал. Золотой перстень с жив-камнем никуда не делся — все так же блестел на пальце императора — но заключенная в нем таинственная сила, которая так давила при прошлой встрече, почти… Нет, не исчезла — она едва заметно пульсировала, переливаясь в драгоценной безделушке. И честно делала свою работу.

Но перед его величеством сидел уже не тот Одаренный, которым я был прежде раз. Даже тогда магия казалась скорее иллюзией мощи, чем ее воплощением, а теперь обман даже не выглядел убедительным. Волны дутой силы, неторопливо расходившиеся от императора во все стороны, уже не касались Основы — застывали где-то над столом между нами.

Или вовсе возвращались обратно, отразившись от невидимого щита, которым меня наделил новообретенный высший аспект.

— Признаться, я никак не могу понять, чего именно вы от меня ждете, ваше величество. — Я позволил себе заговорить, как только император сделал паузу, чтобы набрать в легкие воздуха перед очередной выученной перед зеркалом фразой. — Я вернул жив-камень на место, как