Некромантка - Екатерина Звонцова Страница 4

Только луна и медведь никому в новом веке особо не нужны. А вот локомотивы – да.

– Зато купил вот на алмазные деньги дачу! – продолжал довольно болтать Эмиль. – И павлинов! Ну сказка! Спасибо вам еще раз!

Дачу… еще одно модное и пустое веяние последних лет. Что дальше, автомобиль?

– Да пожалуйста, – тепло отозвался Алхимик и проводил Эмиля улыбкой, но, повернувшись к Иву, тут же опять посерьезнел. Не успокоится, ясно.

– Алмазные деньги? – переспросил Ив скорее чтобы отсрочить следующую порцию взысканий. – Мы теперь их так называем?

– О, это Лебедушка так объявляет… – Алхимик отпил чая. Как всегда при упоминании жены, на его губы вернулась теплая, никому больше не предназначенная улыбка.

А правда. Забавно и ни слова вранья. Лебедушка сама – алмазная, точнее, вторая, магическая, кожа ее – слой чистых алмазных кристаллов. Надоест – сбросит, как Одетта – птичий облик. И это не единственный ее секрет, крайне полезный Ложе. А когда она, Лебедушка, – тонкая, высокая, с модной стрижкой цвета лугового меда, в очередном немыслимом платье-матроске – появляется тут с увесистой, в половину ее роста, стопкой ассигнаций, схваченных ленточками, все чародейское сообщество трепещет. И обступает ее голодными голубями, и воркует: «Ах, ваше сиятельство!» «Ах, как сверкаете!» А она только посмеивается: «Не все разом, пожалуйста, не все разом!» Такие вот «алмазные» будни. Веселые, по-своему уютные, в чем-то даже семейные, вот только прав был тот бородатый чудак-писатель, каждая семья…

– Ив, – снова его окликнули. И как только Алхимик умудрялся сочетать в тоне и начальственность, и отеческую печаль? Наверное, в этом и был секрет, что все его безоговорочно слушались.

– Да? – вяло отозвался Ив, прекрасно зная, что дальше.

– Ты побереги Ложу. Нельзя нам, чтобы народ от колдунов шарахался… Опять.

Поверх его плеча Ив уныло уставился на соседний столик. Двое чародеев за ним играли в шахматы, а золотистый круглобокий самовар рядом пускал веселый дымок. Алхимик тоже играл, в свои шахматы. И в который раз собрался напомнить Иву, что фигуре, даже если она выше, чем просто пешка, нужно хоть иногда слушаться игрока.

– Я и Лебедушка, – он взглянул на часы, видимо, его дорогое время истекало, – долго торговались с государем-императором, чтобы собрать всех тут… по возможности… и устроить трудиться на благо обществу. Чтобы, – поняв, что Ив заметил его движение, Алхимик все же опустил глаза, – не шатались колдуны без дела.

…И чтобы исконное людское желание сажать их на кол, варить в масле или хотя бы обваливать в перьях и дегте куда-нибудь делось, ведь так? Мир меняется, а наша держава и вовсе особенная, не чета темной Европе, так давайте все обустроим иначе, да будет «колдун» в Российской Империи уважаемой профессией, почти такой же, как учитель, врач, солдат, поп. Ну или хотя бы цирюльник. Ив усмехнулся: звучит красиво. Только вот ветер в клетку не запереть. Чародейство – штука дикая и опасная. Да, порой сами люди, обнаружив его в себе, не знают, что делать, каются, боятся… вспомнить одного только студента Карамазова, открывшего в себе дар вызывать жутковатых рогатых тварей, похожих на чертей! Да, «чертями» он заполонил весь свой городок – и да, в конце концов сошел с ума и зарезал себя, а тварей пришлось отлавливать и дрессировать его брату-священнику. И много было такого, но ведь твари в итоге оказались ласковыми и послушными, некоторые даже в итоге стали питомцами и защитниками нежных барышень в отдельных дворянских и купеческих домах. А парня жаль, потому что никто, кроме брата, по-человечески с ним о даре не поговорил. Зато всем городом стыдили: «Нечестивец!» и всячески подчеркивали:

«Беды эти все – оттого, что не молился!»

«Ты и жилеты больно яркие носил, нормальный такое не наденет! А что читаешь? Гофман? Гнилая голова, и твоя такая же!»

«Держись от нас подальше со своими выходками и фантазиями».

И такое – сотням других. Слишком громким или слишком тихим. Упрямым, вольным. Видящим, чего другие не видят, гуляющим по облакам, выращивающим землянику и мать-и-мачеху прямо из-под ледяной корки затянувшегося февраля.

– Боятся вас пока. Можно понять, разве нет? – Время вышло. Алхимик поднялся, но уходить пока не спешил. Весомо упер ладони в стол, чуть наклонился. Иву не слишком-то нравилось смотреть снизу вверх, но он смотрел. – Я плачу́ и даю тебе работу мечты.

«Много ты знаешь о моих мечтах, дружище». – Но этого Ив бы не сказал – и не потому, что боялся увольнения. Просто понимал: то, что дал ему Алхимик, действительно близко́. Ну, к тому, что могло бы быть его счастьем. Насколько возможно, когда ты фигурка на чужой доске. Алхимик обрел такое счастье сам и действительно искренне не жалел для других. Крутить носом и бить копытом, мол, «Я непонятый свободный творец, а вы все тут жалкие ковровые собачки!», было бы и неблагодарно, и мальчишески, и глупо. Алхимик… старался. Правда. Спрашивал о желаниях, искал варианты, находил, еще, еще, еще. Вот это-то и делало все… нет, не хуже. Сложнее. И услышав снова тихое, усталое: «Давай без сюрпризов впредь? Ладно?», Ив лишь мирно кивнул и улыбнулся:

– Да. Я понял. И… спасибо, что пришел на постановку.

Они попрощались, и Ив остался один в шелесте зелени и журчании водоемов. Один – настоящий бассейнище – раскинулся совсем рядом, обнесенный тонкими алебастровыми колоннами. Ив созерцал крошечные красные цветки на обвивающей их молодой лозе, пока его не вывели из задумчивости: мимо важно проследовала осанистая дама в белом платье, а подле нее столь же важно шествовал длинный раскормленный домашний крокодил. Какая-нибудь чародейка из тех, что заведуют Зоосадом и заботятся там об экзотических тварях, не иначе. Может, увязаться следом? Завести беседу? Подарить храброй особе билет на следующий балет, шутливо велев оставить питомца дома?

Нет. Кураж не тот, и пусть это лишь émotion du moment[1], а Алхимик по-своему прав, драму лучше прожить сполна, и пусть все даже полюбуются.

Так что Ив разрешил себе тихо взвыть и картинно уронить голову на стол.

Ни разу со вступления в Ложу он никого не убил. И вроде как даже особо не калечил. Дар у него не злой, не разрушительный, идеально подходящий, чтобы веселиться и веселить. Сколько можно относиться к его безобидным шуткам и импровизациям так, будто он пытается взорвать Зимний за компанию с московским Кремлем?

– Алмазные деньги! – зазвенел где-то слева, а может, справа,