Ученье свет, а неученье – Тьма - Елена Свободная Страница 9

Я невольно присвистнула. Таких условий не предлагал ни один научно-исследовательский центр, в котором я работала или посещала, скажем так, с экскурсией! И они еще твердят об упадке научной и образовательной сферы? Тогда для кого предназначены эти…

— Не для кого, Марина Станиславовна, — откинувшись на спинку кресла, усмехнулась я поразившей меня догадке. — Для чего. Ты все время упускаешь из виду, в какой стране тебе предстоит работать! Здесь все значимые результаты исследований наверняка проходят через самый серьезный фильтр, и большая их часть оседает там, где их не найдет ни один частный пользователь.

Подобное, разумеется, не было для меня новостью. Этот подход практиковался везде, с поправкой на национальный менталитет, но на моей памяти только профессор Рейгаль называл вещи своими именами (что вполне, кстати, могло послужить причиной его внезапного исчезновения с научного небосклона). А тут мне предлагали не только, метафорически выражаясь, заглянуть в замочную скважину, но и потрогать руками и попробовать на вкус! Я в предвкушении закусила губу.

Что ж, Мстислав Ярославович, какими бы ни были ваши мотивы, в эту игру можно играть и вдвоем. Хорошо бы, конечно, уточнить правила у Агриппины Павловны, но вряд ли получится сегодня поговорить с глазу на глаз, а делиться такими вещами с ее мужчиной я не считала нужным.

Повертев в руках визитку с пафосным перечислением ученых званий и членств в различных комитетах, советах и обществах, я с сожалением отложила оповещение нового партнера до утра. Уже перевалило заполночь, а несмотря на интимность сделанного мне предложения в научном плане, писать едва знакомому мужчине в такое время мне не позволяло воспитание.

Была и еще одна причина, по которой я не рискнула, как здесь говорили, «соваться в воду, не разведав броду». Случайно кликнув по разделу «Сотрудники Академии», я вспомнила, откуда мне знакома фамилия Лисецкий.

Я прочитала ее на доске почета на первом этаже академии и запомнила только потому, что с фотографии безмятежно улыбался очень красивый мужчина с совершенно дурацким именем Филарет. Из сведений на сайте, я поняла, что парень руководил айти-отделом. Идея, конечно, сомнительная, но что если, в диалоге Лыкова с Агриппиной речь шла о его отце или другом старшем родственнике, и с парнем удастся хотя бы просто пообщаться на эту тему?..

Утро началось с того, что я банально проспала, потому что закончив с решением морально-этической дилеммы перспективного сотрудничества, еще часа три убила на перевод с профессионального на общечеловеческий лекции для студентов второго курса. Агриппина Павловна, очевидно, считая меня взрослой женщиной, достаточно дееспособной, чтобы завести будильник и услышать его, даже не потрудилась обозначить время собственного отъезда. Поэтому одеваясь буквально в прыжке, одной рукой укладывая волосы, а другой — вызывая такси, я заковыристо проклинала здешние негласные правила ходить на работу, как на праздник.

Зависть к встреченной вчера на лестнице девице вспыхнула с новой силой, когда заклинило молнию на платье. Мысль, что можно позволить себе влезть в удобные джинсы и кеды, я прогнала, как малодушную. К тому же, какими бы неудобными ни были платье-футляр и пиджак, в них я чувствовала себя куда увереннее рядом с одетым в идеально сидящий костюм Мстиславом Ярославовичем. А уж в том, что сегодня нам предстоит личная встреча, я не сомневалась.

С суетой утра меня примирил термостакан на столике для ключей в прихожей. «Хорошего дня!» гласила записка, выведенная разборчивым округлым почерком. Я невольно хмыкнула, чувствуя, как улучшается настроение.

Я и раньше встречала таких средообразующих людей, которые просто и естественно перекраивают мир вокруг себя, делая его таким, каким хотят видеть. Но Сергей Борисович обладал этим качеством в какой-то запредельной мере.

В аудиторию я вошла бодрой и готовой к любым испытаниям психики на прочность. Тем более, что буквально на пороге кафедры, Катя решила сообщить мне, что это группа Лыкова. Час от часу не легче! Ориентируясь по себе и своим методам обучения, я подозревала, что там меня просто сожрут. Фигурально выражаясь, конечно, но уровень знаний у них должен быть на очень высоком уровне.

Как выяснилось, проспала сегодня не я одна — ответственная староста застряла где-то в пробке.

— Штопор надо носить, — фыркнула я себе под нос, скрупулезно ставя «н» напротив фамилии отсутствующей девушки.

— Ну, не ставьте ей «н», пожалуйста, — взмолился молодой человек с первого ряда. — Она обязательно приедет!

— Окей, я буду считать, что эта «н» означает не отсутствие Воронецкой, а то, что она «на подходе», — усмехнулась я, обводя пристальным взглядом аудиторию.

Вряд ли Мстислав Ярославович их баловал, вон какие напряженные сидят…

Тем не менее, пара пролетела на одном дыхании — группа настолько хорошо работала, что я искренне восхитились профессором Лыковым, как педагогом.

— На этом все, спасибо за внимание, — я дежурно улыбнулась студентам. — В следующий раз будет еще хуже.

Они с облегчением рассмеялась и двинулись на выход. Мне торопиться было некуда, через полчаса сюда придут очередные тигры. На сей раз мои, еще не дрессированные…

— Вы рассмотрели мое предложение? — низкий надтреснутый голос, гулко раскатившийся в опустевшем по звонку аудитории, едва не заставил подпрыгнуть.

То ли Мстислав Ярославович умел двигаться неслышно, как ниндзя, что при его габаритах и акустике лекционного амфитеатра вызывало невольное восхищение, то ли это я настолько задумалась над очередным парадоксом человеческого поведения. Молча подняв на него глаза, встретила привычно-высокомерный взгляд.

Как будто это не на него шипела вчера в коридоре Агриппина, а он только оправдывался. Блики электрического света на идеально гладком черепе породили очередную язвительную мысль о том, что лысые люди, должно быть, стригутся гораздо чаще, чем не лысые, но ее я, по здравом размышлении, решила оставить при себе.

— Самым внимательным образом, — наконец проговорила я слегка осипшим после полутора часов говорильни голосом. — И у меня возник целый ряд вопросов.

— У большинства в этой академии вопроса было бы только два, — надменно усмехнулся он. — Снимать ли штаны и где подписать.

Я пожала плечами.

— В моем случае они разнообразнее. Начиная с «Почему именно я?» и заканчивая «В чем подвох?»

Мужчина нехорошо усмехнулся и придвинул себе свободный стул. Несколько секунд он сверлил меня излишне внимательным взглядом, как будто пытался прочитать мои мысли. Ага, разбежался! Я ответила широкой, отточенной годами дежурной улыбкой.

На его лице тоже можно было прочитать не много, но с точки зрения бытовой логики, главный вопрос,