Тройное счастье для Рыжика - Елена Абернати Страница 14

Обрушил серию сияющих фиолетовых пульсаров в дверь.

Док мгновенно выгнулся и заорал, выпучив от боли глаза. Но по-прежнему находясь в трансе. Не двигаясь с места.

Я продолжал атаковать, спокойно наблюдая как его корежит. Не испытывая к этому куску дерьма ни капли жалости или сострадания. Не достоин. Наконец, после третьего удара, фантомная дверь разлетелась на осколки. Кромсая сознание дока в лоскуты.

А я всетаки добрался до желаемой информации.

И от жгучей боли в груди едва не задохнулся. Считал все. И отпустил дока. Выпнул его из транса. Посеревший мужик осел мешком в кресло. Пуская слюни, уставился в никуда, пустым взглядом.

Все же вскользь коснулся его сознания. Увидел едва заметный проблеск разумности. Значит, не рехнулся. Ну что, ж. Отлично. Посмотрим, как тебе док, понравится в одном очень специфическом заведении.

Отодвинул сжигающую ярость на задний план. Сначала действовать. Желательно расчетливо. С холодным рассудком. Если хочу все же, вытащить отсюда Есению.

Достал мобильник, набрал моего начбеза.

— Ильсур, есть работа. — Выдал без предисловий.

Глава 8

— И тебе не хворать, Рус. Куда подъехать? — Грубый чуть жесткий голос. Звериная аура ответившего ощущалась даже на расстоянии. Рус хмыкнул. Ильсур по силе был едва ли не ровней ему. Но никогда вызов не бросал. Уверенный в себе начбез заслуженно заработал репутацию кровожадного монстра. Жестоко расправлялся с врагами. Карал по заслугам. В определенных кругах заработав прозвище Каратель. Безумный Каратель.

По какой-то нелепой случайности, Рус сам не понимал почему, Ильсур Якубов причислял его, Лео и Яра к собственной семье. К единственной семье. И вот уже почти тринадцать лет обеспечивал их безопасность.

Очень высокий, более двух метров ростом. Всегда лысый бугай зверской наружности. Мощное увитое мускулами тело, облаченное в черные джинсы, черную водолазку, кожаную черную куртку, и черные берцы военного образца, всегда являлось пределом мечтаний поголовно всех представительниц женского пола. Вязь струящихся по рукам и стальному торсу татуировок, придавало начбезу харизмы и брутальности. Серо-стальные глаза, опушенные длинными густыми ресницами либо покоряли, либо убивали наповал. Все завило от того, в каком настроение находился начбез. Высокий лоб, густые брови, заостренные скулы, покрытые обычно трехдневной щетиной, и упрямый волевой подбородок. Жестокий властный альфа. Волчара. Огромный, лохматый, внушающий ужас.

В общем, всем своим видом начбез внушал ужас. Подавлял властной жесткой энергетикой.

Мастерски владел боевыми искусствами. Многими видами оружия. И управлял жесткой хваткой их Службой Безопасности.

При этом имея связи в тех структурах, о которых я даже не подозревал, решал любую проблему на раз.

Вот и сейчас, я не сомневался. Что уже через час, дока определят в какое-нибудь тихое закрытое заведение. Где тот благополучно сгинет.

А на его место, пришлют нормального врача. Радеющего о собственной работе и пациентах.

Вкратце обрисовал начбезу проблему.

— Уже еду. Док остался в кабинете?

— Да.

— Отлично. Будешь уходить, запри дверь. Скажи, что док решил поспать, и просил не беспокоить. Документы на твою пару вышлю на телефон через полчаса. — Как всегда кратко и по делу.

— Спасибо. — Горло сперло от едва сдерживаемых эмоций. — Ильсур… Она оказалась ни в чем не виновата… Нужно разобраться…

— Разберемся, Рус. — И отключился. Немногословный. Как всегда.

Едва сдерживаясь, постарался отстраненно разложить по полочкам все что удалось узнать.

Картина выглядела неприглядно.

С непроницаемым лицом встал, скользнул равнодушным взглядом по доку. Вышел из кабинета. Закрыл дверь на замок. Опустил ключ в карман. Секретарша на ресепшене подорвалась с места.

Пригвоздил ее взглядом. Внушил, что главврача не стоит беспокоить в течение двух часов. Что она меня не видела. Девушка покорно словно болванчик, закивала. И уселась на свое место. Уже не обращая на меня внимания, продолжала увлеченно листать социальные сети.

Я направился к нашей девочке.

Даже не представляя, что делать в связи в открывшимися обстоятельствами.

Оставить ее здесь? Забрать домой? Что? Как быть с прошлым?

И тут же удовлетворенно усмехнулся. Я до сих пор жаждал найти всех, кому она сливала данные. Всех до единого. А сливала ли она? Предавала ли она нас?

Отомстить. Раздавить. Растерзать. Тех, кто осмелился перейти нам дорогу.

Вспомнил о ее мнимом предательстве.

И оскалился еще шире.

О да, месть блюдо, которое подают холодным.

И я отомщу.

Эти мерзавцы за все ответят. Я жаждал крови.

И еще злился на Есению. Почему не пришла к нам? Почему не доверилась? Не рассказала все до того, как ее похитили? Почему не рассказала о беременности?

Желание использовать ее как приманку никуда не делось. Хотелось встряхнуть девушку. И затрахать до одурения. Прижать к себе, и никогда не отпускать. И наигравшись, выбросить, как использованный презерватив.

Противоречивые чувства раздирали на части.

От моего злобного оскала встречавшийся на пути медперсонал в страхе шарахался в сторону. Жался по стеночкам. Старался мимикрировать под окружающую обстановку.

Боятся. Правильно делают. Рыльце тут у всех в пушку. Не дай боже, если кто-то еще навредил нашей девочке.

При мысли о ней захотелось сорваться на бег. Добраться до заветной палаты. Рядом с которой я готов хоть ночевать под дверью. На коврике. Схватить нашу девочку руки. Прижать к груди. И никуда никогда больше не отпускать.

Моя. Моя. Моя. Ревел и шипел мой внутренний зверь. Почуявший самку, до которой не мог дорваться несколько месяцев.

А я злился еще сильней. Хотел одновременно верить, что она невиновна, и задушить, за то, что посмела сбежать. Позволила себя похитить.

Да, мы лоханулись с этим спором. И если поначалу для нас это была всего лишь игра, развлечение, то потом все изменилось.

Я и сам не понял, когда именно. Зациклился на ней. Хотел знать все. До самых мелочей. Хотел, чтобы она дышала мной. Эта девочка стала для меня и моих братьев одержимостью. Мы же буквально надышаться на нее не могли. Сходили по ней с ума. Превратились в долбаных сталкеров. Следили за каждым шагом. Хотели уже через три дня после ухаживаний, перевезти к себе. Полностью окружить нашей заботой. Хотели контролировать каждый шаг. Каждый вздох.

Но, маленькая стервочка устроила нам разрыв шаблона.

Оказалась.

И не только от переезда.

Мы же исполняли каждый ее каприз, даже самый ничтожный. Носили на руках. Задарили цацками. Шмотками. Даже тачку модную подогнали.

А она…

От всего отказалась. Вот так просто.