Тройное счастье для Рыжика - Елена Абернати Страница 13

До чего же ужасно неприятно ощущать себя настолько беспомощной.

Закрыла бесполезные глаза. Постаралась успокоиться. Только истерики сейчас не хватало. Чтобы меня снова накачали успокоительными и снотворным.

Ну уж нет!

Я дождусь врача. Понятия не имею как, но потребую рассказать все о моем состоянии. О том как я докатилась до такой жизни.

Одно радовало, я все же правда оказалась в больнице, а там, где мне кололи какую-то дрянь. Вдруг замерла, осознавая, что вспомнила. Пусть не многое, но хоть что-то.

Меня удерживали где-то какие-то люди, и пичкали какими-то препаратами. И сильно сомневаюсь, что простыми безобидными витаминками.

* * *

Руслан

Оказавшись в кабинете, вольготно утроился в кресле главврача за его столом, и одарил последнего мрачным взглядом. Бегло осмотрелся. А не хило так устроился доктор. Современный ремонт, офисная техника, миникофеварка, холодильник, стол стеклянный. Комфортабельное кресло. На какие шиши интересно, все это добро приобрел главврач обычного государственного хосписа. С их то обеспечением.

Окинул пристальным взглядом пристроившегося на стуле для посетителей доктора.

— Итак, — сразу приступил к делу, — может вы объясните мне, как черт возьми, моя жена оказалась у вас? Да еще в таком хреновом состоянии?

Бедный доктор побледнел, судорожно сглотнул, оттянул видневшийся из под белого халата, воротник голубой рубашки.

— Господин Арбамов, мы понятия не имели что это ваша жена. Девушка поступила к нам два месяца назад, в состоянии комы. Из Института Склифосовского. Из отделения скорой помощи. Насколько мне известно, к ним ее привезли сотрудники ФСБ. Вроде бы нашли в одном из притонов во время рейда. В крайне тяжелом состоянии. Еле живую. Со множественными следами насилия и избиения. В том числе со следами сексуального насилия. С тяжелой черепно-мозговой травмой. Отсюда потеря памяти и зрения, потеря голоса. Скорее всего, это последствия ПТСР. Посттравматического стрессового расстройства. Она перенесла тяжелую психологическую травму, из-за насилия. — Продолжал тараторить доктор, испуганно наблюдая как с каждым его словом я мрачнею все больше и больше.

От откровений этого эскулапа становилось все хреновей и хреновей. Закралось даже некое подобие жалости к мерзавке.

То в каком состоянии я ее тут нашел…

Ужасало.

Вызывало множество вопросов.

Наша любимая девочка. Боже, от жизнерадостной счастливой девушки осталась лишь бледная зашуганная тень. Что с ней произошло?

Вспомнил, когда в последний раз говорил с ней.

И побледнел. С ужасом осознавая, что возможно тогда она правда нуждалась в нашей помощи. Но мы все трое отвернулись. Оставив ее на произвол судьбы.

Мы тогда очень сильно на нее обозлились. И этот звонок… Прямо как спичка в пороховую бочку.

Вот нас и рвануло.

А отвечать пришлось ей.

Если раньше не сомневался в ее виновности, то сейчас… Что-то не сходилось. Пазлы не вставали на место. Очень много пазлов. Кусочки разрозненных событий трехмесячной давности не срастались. Что-то не давало покоя. Сомнения. Коих раньше не возникало.

Сомнения в ее виновности.

То каком состоянии я ее тут обнаружил… Так не сыграть ни одной даже самой бездарной актрисе.

Девочка не притворялась. Невозможно настолько вжиться в роль. Так правдоподобно сыграть.

Или так себя подставить. Позволить совершить над собой такое!

Ни одна женщина на подобное не решиться. Не согласиться добровольно подставиться под такое зверское сексуальное насилие.

Судя по словам дока, последние три месяца Есения пережила столько…

Побледнел. Стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Очень хотелось ком-нибудь оторваться. Да хоть обрушить собственный гнев и бессилие на ближайшую стену. Стесать кулаки в кровь. До костей. До кровавых брызг.

От нахлынувшей ярости хотелось все крушить и ломать. С трудом сдерживался, чтобы не пуститься в разнос.

Обвел ледяным взглядом кабинет эскулапа. На мгновение, задержав пристальное внимание на покрывшемся потом доке. Переживает. Вон как его трусит. Аж испариной весь покрылся. Скривился от исходившей от него вони. Так пах тот, кому есть что скрывать. Ужасом. Страхом. Док что-то скрывал.

Продолжал сверлить его тяжелым взглядом. Выжидал. Когда подлец сломается. И выложит все как на духу.

Почему держал нашу девочку тут три месяца? Почему сразу не дал объявление в СМИ? Кто ему заплатил?

Не сомневался, что почти докопался до правды.

Еще чуть-чуть, и док расколется.

И не таких колол.

Против можной альфа-ауры никому не выстоять. А уж обычному человеку и подавно.

Хорошо иногда иметь нечеловеческие способности. Многое упрощают. Например, получение нужной информации.

С тяжелой усмешкой наблюдал за жалкими потугами человеческого докторишки противостоять моему влиянию. Кто-то ему помог. Кто-то сильный. Ведьма. Мощная. Древняя. Защиту ментальную поставила грамотно. Но до меня ей далеко.

Насильственный взлом ментальных щитов малоприятная процедура. Не для меня, конечно. Для того, кому эти щиты взламывают. Например, для доктора, что сидел в кресле напротив меня уже еле живой. А ведь я едва поверхностно коснулся его сознания. Изучая плетение нитей. Считывая лишь поверхностную информацию. То, что словно легкий флер витало вокруг него. Окрашивая ауру в серо-чернильный цвет.

— Док, советую выложить все, не сопротивляться. — От моего мрачного ледяного тона, док едва не покрылся инеем. — Поверьте, вам не понравятся мои методы. Врятли, вы переживете тогда допрос.

— Допрос? — Проблеял док. — Не понимаю… — Растерянный, полный боли и ненависти взгляд. Понял тварь. Все понял. Но продолжает отнекиваться. Значит, он не невинная жертва. Которую использовали втемную. Насильно взломав сознание. Внушив нужные установки.

Док замешан во всем намного больше.

— Ну ладно, док. Я предупредил.

Тонкие красные ниточки потянулись из моих пальцев, окружая голову дока синеватым обручем. Он затрясся еще сильней. Выпучил глаза. С изумлением уставившись на магическую сеть. О да, я постарался оплести его накрепко. Чтоб не вырвался. Показал на что способен. Наивно надеясь на его разумность. Но док по-прежнему молчал. Морщился. Сопротивлялся. Наивный. Думает, меня остановят его жалкие потуги.

Чуть усилил нажим. Стянул посиневший обруч сильней. Сдавил его голову. Не давал отвернуться. Заставил смотреть мне в потемневшие до адской черноты с фиолетовыми всполохами глаза. Через мгновение, взгляд дока стал стеклянным. Открыв рот, эскулап восторженно уставился в пустоту. Впал в нужный мне транс. Теперь можно заняться делом. Уже не стесняясь, вломился в его сознание. Скривился от отвращения. И словно погрузив пальцы в липкую мерзкую субстанцию, стал перебирать одно воспоминание за другим. Старался абстрагироваться. Не вникать в грязь зполонивную мозг этой жалкой особи. А док оказывается тот еще извращенец. Любитель трахать тела в коме. И не важно, мужчину или женщину. Даже детьми не брезговал. Едва не блеванул от отвращения. Подобной гнили не место