Ласка - Андрей Олегович Белянин Страница 4

— Любая лошадь знает, что дружба с человеком заканчивается рабством. Страх и боль, вот что ожидает нас в вашем мире.

— Это не так. Люди не звери, поверь мне, ты судишь предвзято.

— Тогда зайди в цирк, посмотри на скачки, запишись в любой конный клуб, — пожала плечами она, — Первое чему тебя научат, это доминировать над лошадью. Управлять и властвовать, потому что жизнь человека ценнее, а жизнь животного — всего лишь вес его мяса. Я никого не виню, и не пытаюсь воззвать к твоей совести. Так устроен мир. Но в отличии от тебя, я могу видеть его с двух точек зрения.

— Как ты превращаешься? — я попытался перевести тему.

— Хочешь посмотреть? — Ласка легко вскочила на ноги, одним движением стянула через голову мою рубашку, повесила её на ветку и топнула правой ногой. Практически в ту же секунду передо мной стояла невысокая рыжая лошадь.

— Это невероятно, — пробормотал я, шагнул к ней и обнял за шею.

Она положила голову мне на плечо. Почему-то я никогда не позволял себе обнять её, когда Ласка была в человеческом облике. Что-то останавливало, хотя вряд ли я боялся обидеть её. Как лошадь она очень ценила любой тактильный контакт, могла сама потереться о моё плечо лбом или просто прижаться всем телом, чтобы постоять так хотя бы минуту.

Причина в ином. Я вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не вспоминаю о тех сердечных причинах, заставивших меня всё бросить и искать душевного равновесия далеко от дома. Я добровольно загнал себя в эту сельскую ссылку, тогда мне казалось, что одиночество — это очень хороший выход, скорейшее решение всех проблем. Мне просто необходимо было разобраться в самом себе, просто понять, но что и зачем?! Неважно.

— Мы всегда бежим куда-то, — однажды сказала Ласка, — И знаешь, самое лучшее, это бежать без цели. Не потому что за тобой гонятся или тебе срочно надо куда-то спешить. Нет, лучший бег, когда твои мышцы наполняет сила, грива колышется на ветру, в голове ни единой мысли, а сердце бешено колотится от счастья просто потому, что ты есть! Есть этот мир, небо, поле, трава под копытами, и тебе ничего ни от кого не нужно. Это настоящая свобода…

В тот день она впервые поцеловала меня не лошадиными, а человеческими губами.

Я не ответил на её поцелуй и честно говоря, не помню, о чем мы болтали дальше. Кто-то сказал, что любые отношения сродни книге — пока не перевернёшь одну страницу, никогда не откроется следующая. На тот момент мне казалось, что я спешу её перевернуть. Всё было слишком просто, но именно потому и невероятно сложно. Страх перемен плохой советчик, но идеальный адвокат, как известно, оправдывающий всё…

А наутро я проснулся на своей кушетке от далёкого конского ржания, тоскливого и безнадёжного. Мне не нужно было ничего спрашивать, ни о чём догадываться, я сразу знал, что произошло. Выбежал во двор, рванул калитку, едва успел заметить спускающийся по косогору грузовик. Он направлялся к парому, а в его кузове ржали лошади.

— Ласка, — ахнул я.

Мне повезло, что дорога делала лишний крюк, спускаясь к реке.

Господи, как я бежал…

Падал, поднимался, кубарем катился вниз, раздирая кожу на локтях и коленях. Воздух обжигал лёгкие, кажется, я что-то кричал, не помню, но грузовик притормозил недалеко от места первой встречи с рыжей лошадью.

Из кабины высунулся мрачный небритый шофер, с ним ещё какой-то возрастной мужик казахской внешности. Пока они орали и матерились, я, хромая от боли в разбитом колене, полез открывать борта. Один засов мне даже удалось откинуть, после чего меня грубо оттолкнули в сторону. Я упал на спину, подняться мне просто не дали.

У сельских водителей редко бывает золотое сердце, лишних вопросов они тоже не задают. Пока меня били, Ласка с ума сходила в грузовике. Она дико ржала, лягалась копытами в борта, и её яростное безумие передалось остальным.

Я не боксер, я художник, я лишь пытался закрыть лицо и живот. Если бы я ещё и сопротивлялся, эти двое, наверное, просто забили бы меня ногами. Всё кончилось неожиданно быстро. Помню лишь, что, когда пытался подняться на колени, земля подо мной дрожала. Водитель с напарником остановились, кажется, они боялись пошевелиться.

Вокруг нас стояли кони. Думаю, не менее пятнадцати-двадцати голов. Уши прижаты, глаза горят, зубы оскалены. Они окружили нас всем табуном, готовые затоптать, как топчут волчью стаю. Они услышали Ласку и встали на её защиту все, это было реально страшно.

Шофёр попробовал замахнуться кулаком на ближайшего жеребца, но тот взвился на дыбы, едва не проломив ему череп. Мужик метнулся под колеса своей же машину и притих.

Возрастной казах что-то испуганно спросил у меня. Но я не слышал. Он кричал мне вслед, я не обернулся. Сплюнув кровь, я встал и пошёл к грузовику, кое-как открывая второй засов. Лошади спрыгивали вниз по двое, по трое, толпясь и мешая друг другу.

Ласку буквально вытолкнули, она упала неловко перекувырнувшись, поднялась, потрясла головой и кинулась ко мне. Она стояла молча, смотрела мне в глаза, и её взгляд был полон настоящей боли. Я протянул руку, погладив ее по шее. Потом голова закружилась…

Я ничего не помнил, а она везла меня на себе до автобусной остановки. Нас никто не пытался задержать. Мы ни о чем не говорили. Когда в облаке пыли показался рейсовый транспорт, я отдал ей свою вторую рубашку: паспорт с пятисоткой и ключи от квартиры лежали в нагрудном кармане. Все остальные вещи просто пришлось бросить в селе.

Нам никто не задавал вопросов, разве что какая-то девушка протянула пакет влажных салфеток, чтобы я мог стереть кровь с лица. Люди не звери, просто они разные.

…Соседи говорят моей жене, что у нас на балконе живет лошадь. Её иногда видят ночами, когда в спальне не выключен свет. Ласка смеется, поправляя непокорные рыжие волосы и говорит, что это правда, соседи ей улыбаются. Нас считают хорошей парой.

Она по-прежнему любит яблоки.

А я рисую ее…