Марк Даниэль Лахлан - Фенрир. Рожденный волком Страница 60

Викинги снова засмеялись.

— Похоже, это здорово всех устраивает. Мне нравится их бог, который понимает разницу между благородным сражением и убий­ством, — сказал Офети.

— В Нем моя сила, Он мой свет.

— Именно поэтому я и считаю его хорошим богом. Он сделал тебя могучим человеком.

— Так и есть, — согласился Жеан, — хотя я благодарил бы Его еще больше, если бы Он сделал меня слабым.

— Почему?

— Потому что Господь испытывает тех, кого особенно любит. Начиная с собственного сына, которого Он попросил пожертво­вать собой.

— Это не такая уж большая жертва, во всяком случае, для нас, — сказал Офети. — После смерти ты просто попадаешь в чер­тоги Всеобщего Отца, чтобы вечно пировать и вечно сражаться. Смерть — это все равно что переселение в другие края, и многие наши соплеменники так поступают.

— Умирают в страданиях, прибитые к кресту гвоздями?

— Забавная смерть для плотника, — заметил Офети.

— Конунг Несбьерн как-то распял плохого строителя лодок, ска­зал, что научит того забивать гвозди, — вспомнил Эгил. — Мне ка­жется, это похожая история.

Жеан подавил гнев.

— Он знал, какая судьба Его ждет, и согласился добровольно, чтобы искупить наши грехи.

— Если честно, — вставил Офети, — то у меня самого было не­сколько дядюшек, которые знали, что валькирии уже парят над ни­ми. Однажды Хегг и его парни попали в ловушку, их окружила тол­па островитян на западе. Они могли бы сдаться и дождаться выкупа, но кто-то назвал дядю трусом — этот гад знал на нашем языке только одно это слово, — и тогда наши показали им, кто тут трус. Двое из десяти остались в живых, зато с тех пор в тех краях никто не называет нас трусами, так что дело того стоило. Этот Иисус — храбрый малый, это точно, однако в мире полно храбрецов. Да и дру­гой мир существует!

— Когда человек повержен в прах, когда ему плохо, когда все со­родичи отвернулись от него, мой Бог помогает ему встать и шага­ет рядом с ним. А твой?

— Тюр любит могучих воинов. Он предоставляет трусам выкру­чиваться самим, — сказал Офети.

Жеан развернулся к большому викингу и взял его за плечо.

— Я трус?

Офети поглядел ему в глаза.

— Ты уж точно не трус, — ответил он.

— Христиане не трусы. Давай я расскажу тебе по этому поводу одну историю. Ты знаешь, кто такой черный святой?

— Нет.

— Святой — тот, кто безукоризненно исполняет заповеди Госпо­да, как это делал Маврикий. Его называют черным святым из-за цвета его кожи.

— Черная кожа! — изумился Эгил. — Он что, гном?

— Он служил в римском Фивейском легионе, потомок древних фараонов.

— Люди, живущие в тех краях, синие, — возразил Офети. — Я точно знаю, они так и называются — «синекожее племя».

— Для кого-то синие, для кого-то черные, — отмахнулся Же­ан. — Фивейский легион был сформирован из одних только хри­стиан, шесть тысяч шестьсот шестьдесят могучих воинов.

— Какая огромная рать, — сказал Офети.

— Зависит от того, насколько они храбры, — вставил Эгил.

Жеан продолжал:

— Они служили языческому правителю, цезарю Максимиану, который приказал воинам истребить все христианские семьи, жи­вущие неподалеку, просто чтобы ублажить своего бога Меркурия. Легион отказался.

— Они поступили неправильно, если до того поклялись в вер­ности своему конунгу, — сказал Офети.

— Они были крепко привязаны к своему Богу, — пояснил Же­ан. — Когда весть об отказе дошла до цезаря, тот приказал убить каждого десятого легионера.

— И сколько это? — спросил Астарт.

— Много.

— Больше дюжины? — уточнил Офети.

— Получилось 666 человек, — сказал Жеан.

— И их товарищи стояли рядом и смотрели, как убивают такую толпу? — не поверил Эгил.

— Они были рады принять мученичество.

— Что это значит? — спросил Эгил. — Я вовсе не понимаю тво­ей латыни, монах.

— Возможность умереть во славу Господа.

— Для них было бы куда лучше убить во славу своего бога. Точно тебе говорю, если бы кто-то пришел и забрал столько народу из ар­мии Ролло, его бы сочли могущественным конунгом, — сказал Эгил.

— Когда каждого десятого воина казнили, император снова от­дал тот же приказ. Они снова отказались. Тогда он снова повелел убить каждого десятого из всех воинов, и снова, пока не осталось всего шесть человек. Тогда он убил и их, и легиона не стало.

— А не лучше ли им было просто защитить те христианские се­мьи? Тогда римскому конунгу пришлось бы найти других солдат и отдать приказ им, — произнес Офети.

Жеан пропустил вопрос мимо ушей, стремясь подойти к сути рассказа.

— Шесть тысяч, шесть сотен и шестьдесят шесть человек стоя­ли и умирали на этом месте. Их кости, возможно, сейчас лежат у нас под ногами. Вы можете назвать их трусами?

— Даже и не знаю, как их назвать, — сказал Офети. — Я знаю, как назвать того, кто сражается, я знаю, как назвать того, кто бе­жит. Для того, кто ничего не делает, у меня нет имени.

— Он сказал, что его имя Сен-Морис, — напомнил Эгил.

Жеан заговорил вполголоса:

— Ты слишком несерьезен, Эгил, тебе следует трепетать перед моим Богом. Я не воин. Вашим идолам от меня никакого проку. Я был повержен в прах, дикари увлекли меня прочь из знакомых мест, моих товарищей убили, будущее обещало мне только смерть. Разве я дрогнул? Нет, потому что мой Бог — это Бог, полный люб­ви. — Он схватился за наконечник копья Эгила и нацелил себе в грудь, пристально глядя на викингов. — Вы храбрые воины, но ваша храбрость — храбрость глупцов, которые не ведают, что опол­чилось на них. Вы дрожали бы с головы до ног, если бы познали Его гнев. Однако Бог хочет любить вас. Он предлагает вам спасение, предлагает навсегда поселиться в Его доме. Если откажетесь, вас ждет проклятие. Вы будете связаны по рукам и ногам и низринуты в ад, где вас до скончания времен ждут муки в огне.

— Гореть вечно по воле бога любви? — переспросил Офети. Он был искренне озадачен.

— Он предлагает вам милость. Если вы откажетесь, то будете прокляты, — пояснил Жеан.

— Я бы сейчас не отказался от толики того пламени, — заявил Эгил. — Здесь прямо как в Нифхельме.

— В Нифхельме?

— Царстве ледяных великанов, — пояснил Офети. — Это под землей, поэтому я уверен, что мы далеко от этого места.

— Это просто глупая сказка, — сказал Жеан.

Офети пожал плечами.

— Но ведь и правда холодно. Нам здесь только белых медведей не хватает. Вот что я тебе скажу, — заявил он, — если твой бог по­шлет нам этот монастырь, теплую постель и миску похлебки до на­ступления ночи, я поверю в него.

— Богу поклоняются без всяких условий. С Ним нельзя заклю­чать сделки.