Марк Даниэль Лахлан - Фенрир. Рожденный волком Страница 61

— Богу поклоняются без всяких условий. С Ним нельзя заклю­чать сделки.

Офети был по-настоящему сбит с толку.

— Тогда что же вы делаете?

— Восхваляем Его.

— Ты хочешь сказать — льстите. Господин Тюр за лесть прибил бы на месте. Ему предлагают павших в битве храбрых воинов, зо­лото и скот, а не слова, которыми ублажают слух женщины. Если с богом нельзя договориться, от такого бога нет проку.

Туман в долине редел. Жеан вглядывался в серый воздух. На фо­не горы выделялся один утес, а под ним возвышалось нечто слиш­ком правильной формы, чтобы быть творением природы. То был всего лишь контур, темно-серое пятно на фоне серости, однако ис­поведник знал, что это может быть только одно — монастырь. По долине разнесся какой-то звук. Это шелестел ветер, однако его шум напомнил исповеднику о том, что он скоро услышит. Пение. Мона­стырь славился своими акимитами — «неусыпающими». Монахи пели посменно, не останавливаясь, вот уже на протяжении четы­рехсот лет. Он поглядел в небо. Несколько часов пополудни, навер­ное, уже девятый час. Они будут петь «Песни восхождения». Жеан вспомнил слова одного из псалмов:

Сеявшие со слезами будут пожинать с радостию.С плачем несущий семенавозвратится с радостию, неся снопы свои.[12]

От слов псалма в голове прояснилось, он снова был полон сил, чтобы бороться и обращать язычников. Ему необходимо помнить, что он имеет дело с простыми людьми. Его аббат говорил, что к Хри­сту приходят разными путями. Может, ему просто следует предоста­вить северянам возможность отыскать свой путь. Жеан поднял гла­за. Слева от него возносился к небу утес, и монастырь тесно лепился к нему. Неужели никто из викингов не видит строения?

— Если Господь пошлет вам монастырь, вы отринете от себя идола?

— Еще ему придется позвать шлюх, — заявил Офети. — Он же бог любви, наверняка у него в запасе имеется несколько. Только я слышал, что ваш бог не любит шлюх, и хотел бы я знать, что он тогда любит.

Исповедник отмахнулся от него.

— Честных мужчин и добрых жен. Некоторые служители церкви снисходительно относятся к шлюхам, поскольку в городах они обе­регают от посягательств добрых жен. Но лично я не имею к ним снис­хождения. Молитесь как подобает, и Господь пошлет вам жену.

— Все шлюхи еще и воровки, — заметил Офети, — зато по утрам они уходят. Одно дело, когда тебя грабит пират, и совсем другое — когда ты сам приглашаешь этого пирата к себе в дом, а он еще и воз­мущается, если ты вдруг испортишь воздух. Лично у меня жены нет.

— Ты не хочешь детей, Офети?

— А ты хочешь, монах?

Жеан фыркнул и поглядел на горы, которые в тумане казались просто громадными тенями. Как часто он читал людям нотации о слабости плоти! Как там говорил Эд, когда Жеан угрожал, что за сладострастие граф угодит в ад? «Легко быть праведным, когда Гос­подь не оставил тебе иного выбора». Знал ли Жеан плотские жела­ния? Конечно же, знал, однако он молился, чтобы они оставили его, и они оставляли, почти всегда. Держать подобные страсти в узде — еще не самое трудное. Господь поразил немощью его тело, лишил его зрения, и Жеан прекрасно понимал почему. Господь хотел сохранить его для себя. В удушливой темноте у него не было друга более близ­кого, чем Господь, и уж точно он никого не любил сильнее. Однако с тех пор, как в лагере викингов тьма коснулась его, что-то зашеве­лилось внутри, тоска куда более сильная, чем плотское желание, то­ска по родственной душе, по прикосновению, не похожему на при­косновение тех рук, которые поднимали его, мыли, подстригали волосы или бороду. Почти всю свою жизнь он провел в темноте один на один с Богом. Он проклинал себя за неблагодарность, которая вы­нуждала его хотеть чего-то большего.

Жеан сознавал, к своему сожалению, что в монастыре, скорее всего, сыщутся шлюхи. Последние годы должность аббата занима­ли воины из благородных семейств. Хотя большинство монахов блюли службы и работали во славу Господа, водилось много и та­ких, которые только ели, пили и ублажали себя. Они были не мо­нахи, просто младшие сыновья из семей, не знавших, к какому еще делу их приставить.

Теперь Жеан отчетливо видел монастырь и не понимал, почему никто из викингов его не видит. В воздухе стоял какой-то запах, очень сладкий, возможно, от готовящейся еды. Нет. Не еды, одна­ко чего-то похожего. В запахе присутствовала нотка, какой раньше он не замечал, волнующий аромат, напоминающий аромат зрелого сыра: острый, сильный и все же утонченный.

— Ого! Смотрите! — Варн потирал руки. — Вы видите?

— Вижу, — отозвался Офети. — А что это?

— Это аббатство Сен-Морис, — сказал Жеан. — И если там най­дется хоть одна шлюха, вы предадите души Христу.

Офети захохотал.

— Если она будет хорошенькая, то почему бы и нет! Что бы там ни оказалось внутри, понадеемся, что это дар твоего бога, а не моего.

— Почему?

— Потому что тогда пятьдесят злобных монахов выскочат, что­бы перерезать нам глотки, — пояснил Офети. Жеан вспомнил сло­ва, сказанные большому викингу в соборе: «Твой бог Тюр благосло­вил нас множеством врагов».

Жеан поглядел на викингов. Они были не в лучшей форме: го­лодные, замерзшие, с заиндевелыми бородами, плотно закутавши­еся в плащи и одеяла. Если братья из Сен-Мориса вдруг окажутся в воинственном настроении, северяне долго не продержатся.

Надо проявить осторожность.

— Ждите здесь, — велел Жеан.

Офети помотал головой.

— Мы идем с тобой.

— Если пойдете, они решат, что вы разбойники, и перебьют вас. Там пятьсот монахов, а в их аббатстве собраны величайшие сокро­вища христианского мира.

— Что-что? — переспросил Офети.

Жеан слишком поздно сообразил, что сболтнул лишнее, однако слово не воробей. Он был хотя бы рад, что преувеличил число бра­тьев раз в пять.

— Это горное аббатство стоит на перепутье дорог, ведущих из Франции в Рим. Неужели вы думаете, что здесь никогда раньше не видели разбойников? Сотни разбойников или даже тысячи? Вас всего одиннадцать. Если я договорюсь, то еще до наступления но­чи вы окажетесь в теплом странноприимном доме. Если вы не по­зволите мне договориться, то снова будете ночевать на морозе.

Жеан решил, что исполнит клятву: передаст аббату предложе­ние викингов. Он не станет лгать. Останки принадлежат простому монаху, не святому. И Жеан понимал, что, как только объяснит, кто такие викинги, — а они язычники, — их жизни не будут стоить ни гроша. Теперешний аббат Сен-Мориса — младший сын влиятель­ного и воинственного бургундского дворянина. Подобных людей Церковь привлекала на службу за их силу, а не за набожность, и они не раздумывая хватались за меч. Исповедник нисколько не сомне­вался в том, какой прием ожидает северян. Не желая, чтобы они умерли, он собирался настаивать на том, что их возможно приве­сти к Христу, однако все равно понимал, что визит в монастырь не обещает норманнам ничего хорошего.