Холодный век - Аркадий Габышев Страница 15

Эрлик сделал глоток вина, его глаза блестели холодным, ясным светом человека, знающего истинную цену всему на свете. Шум Аквилона был для него не просто городской суетой, а звуком стабильно работающего механизма власти, который он сам и смазал своим золотом.

Лорд возлежал в своих пышных хоромах, уставившись на пеструю люстру из бледного изумруда. Зелёные блики, пляшущие по стенам, погружали его в тяжкие думы. До него уже дошли тревожные слухи. Об орках, не появлявшихся многие столетия. Его беспокоило безвестие о гномах – куда подевались эти упрямые рудокопы? Гоблины, говорят, становятся всё наглее и многочисленнее. А эльфы? Что затевают эти безумцы, запершиеся в своих тёмных лесах? Мункэ… Молодой тэгин-провидец… Он не был простым воителем, жаждущим лишь власти и злата. Нет, он искал чего-то иного. Его тоже манила и пугала тайна Холода.

Эрлик не боялся, казалось бы, никого и ничего в Трисмерии. Он был уверен, что всё и вся имеет свою цену. Но он так же знал, что есть те, кого не подкупишь. Люди, которым нужно нечто большее… Но что? Чего можно желать сильнее власти, сильнее богатства? Он не знал ответа, и от этого древнего, незнакомого неведения ему становилось по-настоящему страшно. Его предки не передали ему мудрости о таких вещах – в их свитках и контрактах не было статей о неподкупности духа. Он боялся тех безумцев и храбрецов, что искали эту сокровенную, нездешнюю правду, известную, быть может, лишь древним, позабытым богам.

Эрлик неподвижно стоял у окна, наблюдая, как последние лучи солнца утопают в водах Лирин. Город зажигал огни – один за другим, словно звёзды, падающие с небес на синие крыши Аквилона. Воздух наполнялся вечерней прохладой и далёким гулом с набережной, где матросы заканчивали свой день, а торговцы спешно сворачивали лавки.

Внезапно лёгкий стук в дверь вывел его из раздумий. Вошёл слуга в ливрее Фиоринов.

– Милорд, – почтительно склонил он голову. – Норландец прибыл. Ждёт в Зелёном зале.

На губах Эрлика появилась едва заметная улыбка. Всё-таки пришел. Гордыня победила страх. Или же страх перед неизвестным оказался сильнее страха перед ним самим.

– Принеси ему нашего лучшего вина, – распорядился он, не оборачиваясь. – И скажи, что я буду мгновенно.

Когда слуга удалился, Эрлик ещё на мгновение задержался у окна. Его взгляд упал на старый свиток, лежащий на резном дубовом столе – карту Трисмерии.

Он взял со стола небольшой, но увесистый мешочек из тёмной кожи. На мгновение его пальцы ощутили мягкость и тяжесть содержимого – не золото, нет. Нечто куда более ценное в предстоящем разговоре.

Эрлик направился к двери, его шаги были бесшумны по мягким коврам. Игра начиналась. И он знал, что норландцы даже не подозревают, что уже стали пешками на его доске.

Эрлик замер на пороге Зелёного зала, оценивающим взглядом окинув фигуру, застывшую в центре комнаты. Норландец стоял, словно скала, брошенная в чужие воды, – неподвижный, угрюмый и несущий на себе всю суровость своего края. Он занимал пространство, его поза говорила о готовности к бою.

Это был Харальд. Высокий, плечистый, с густой рыжей бородой, заплетённой в несколько кос, перевитых медными кольцами. Его лицо, обветренное и грубое, с кожей, обожжённой морскими ветрами, было вырисовано боевыми шрамами. Один особенно заметный, бледный и глубокий, рассекал левую бровь, отчего его взгляд казался вечно настороженным и хмурым. Он был облачён в добротную, но лишённую изысков одежду: кожаную куртку, подбитую мехом, и грубые шерстяные штаны, заправленные в высокие сапоги из моржовой кожи. За спиной у него, даже здесь, на приёме у банкира, висел огромный боевой топор с искусно вырезанной на рукояти руной – знаком его рода или боевой дружины.

Его страна, Норланд, была выжжена ледниками и скалами. Королевство из цепей суровых фьордов, где каждый клочок пахотной земли отвоёвывался у камня и льда. Их города были укреплёнными гаванями, а длинные, похожие на драконов, драккары были дороже любых дворцов. Их боги были жестокими и неумолимыми, как и их земля, требующими крови и железа в уплату за каждый день под солнцем. Он презирал изнеженных южан с их вином, шелками и интригами. Для него сила заключалась в мускулах, честь – в клятве, а власть – в остроте лезвия. И сейчас он стоял здесь, в эпицентре всего, что ненавидел, и его лицо говорило об этом громче любых слов.

Лорд Эрлик начал разговор, не глядя ему в глаза; он стоял и смотрел на большую картину. На полотне был изображён гигантский исполин, поверженный и мёртвый, а на нём гордо стояли люди поменьше. Картина называлась «Убийство отца-людоеда его сыновьями» и означала, что иногда нужно восстать против того, кто тебя создал и вырастил, чтобы тебя в итоге не съели.

Норландец понял суть картины – он не был глупым. Харальд всегда служил Свену верой и правдой, после того, как тот занял престол, но ему никогда не нравилась власть Арландов над конунгами Норланда. Ему было не по себе от мысли, что тот, кому он служит, сам прислуживает другому.

– Наши правители слепы, мой друг. Твой жаждет плоти мертвеца и власти над этим кладбищем, а мой до сих пор празднует свой жалкий титул.

Он посмотрел на сидящего норландца, присел рядом с ним за стол и, отхлебнув вина, покачивая чашей, продолжил:

– Ты ведь понял, что мир меняется на глазах? Старые устои… их больше нет, как нет и Королевства Трёх Морей. Зато есть угроза, что окружила нас и скоро сомкнёт кольцо.

– Я не боюсь никакой угрозы. Мой топор всегда при мне, и он всегда готов. Как и я, – прорычал северянин и допил свой напиток до дна.

– Видишь, Харальд, у тебя закончилась медовуха, – мягко заметил Эрлик, подливая ему в рог своего вина. – Даже за этим столом всё меняется на ходу. Как видишь, у меня есть что тебе предложить.

Викинг уставился на него исподлобья, но не отказался от вина. Эрлик взглянул на картину, потом – на викинга и спросил:

– Ты знаешь, что изображено на этом полотне?

– Я вижу великана, которого убили эти люди! Они напали на него, как трусливые шакалы! Я и один убивал великанов – только я, мой топор, и он, великан!

Резко вскочив, викинг поднял топор и зарычал, а затем снова осушил рог. И уже молча протянул его Эрлику, чтобы тот налил ещё. Эрлик усмехнулся и налил.

– Нет. Они не трусливые шакалы. Этот