Холодный век - Аркадий Габышев Страница 22

Сегодня бой будет сложнее. Противник – опытный боец. Но я буду биться яростнее, чем вчера. Не ради аплодисментов, а ради того, чтобы завтра утром Рогар, принимая монеты, лишь кивнул мне с холодной вежливостью ростовщика. И отодвинул железный сундук с моим наследием на ещё один месяц.

Я – Годфри де Монфор из Каменного Моста. И я буду сегодня драться.

Я вышел на улицу, и меня охватила волна гула. Аквилон, всегда шумный, в этот день гудел, как гигантский растревоженный улей. Воздух дрожал от рёва толпы, трубных гласов, ржания сотен коней и криков разносчиков, предлагавших прохладительное и сласти. По улицам, запруженным пестрой толпой, было не пройти – дворяне в бархате и шёлке, купцы в дорогих, но практичных камзолах, простой люд, жаждавший зрелища. Все они текли к герцогским спицевым ристалищам, огромному деревянному амфитеатру, возведённому на главной площади. Над ним реяли десятки знамён – не боевые штандарты былых времён, а пёстрые, вычурные гербы знатных домов, соревнующихся в богатстве и тщеславии.

Сердцем этого безумия была главная ложа, под балдахином из синего шёлка, шитого золотыми лилиями. И в ней восседал он – герцог Арахрим Второй.

Мой выход на поле совпал с его появлением. Трубы проревели, и весь этот шумный сброд замолк, затем разразившись ликующим рёвом.

Я видел его. Не могущего правителя, а изнеженного человека лет сорока с лишним, с одутловатым, бледным лицом. Его тучное тело было облачено в немыслимой роскоши камзол из тёмно-синего бархата, от которого слепило глаза золотым шитьём и тяжёлыми жемчужинами. Он лениво, с видом пресыщенного знатока, обводил взглядом арену. Его глаза, маленькие и заплывшие, скользнули по мне, по моему потрёпанному сюрко с одинокой серебряной башней. В них не было ни интереса, ни признания. Лишь скука. Я был для него всего лишь очередным дикарём, чьей кровью он украсит свой досуг.

Правила были объявлены герольдом. Три курса копья. Победа – тому, кто наберёт больше очков: за точный удар в центр щита, за сломанное копьё, за выбивание из седла. Запрещены были умышленные удары по коню или по человеку, уже лишённому защиты. Убийство считалось дурным тоном и вело к изгнанию с ристалища.

Мой противник, сэр Роланд Ланси, уже ждал меня. Его доспехи сияли под солнцем, на его сюрко красовался гордый золотой дракон на алом поле. Его конь – огромный вороной жеребец – бил копытом, чувствуя напряжение.

Первый курс. Рёв толпы стих, превратившись в напряжённый гул. Звук рога. Рывок. Вперёд. Мой мир превратился в две точки: его щита и острия моего копья. Удар! Глухой, но точный. Наши копья встретились и разлетелись в щепки одновременно. Ничья. Толпа взорвалась ликованием.

Второй курс. Я видел, как он изменил тактику, направив остриё выше, мне в шлем. Рискованный удар, на грани правил. Я успел отклониться, его копьё скользнуло по моему наплечнику, сорвав краску и оставив длинную царапину на стали. Но я держался. Скрежет металла оглушил меня. Очки снова были равны.

Третий курс. Решающий. Я вдохнул воздух, пахнущий потом, кожей и пылью. Не ради герцога. Не ради толпы, а ради того, чтобы завтра утром снова прийти к Рогару и откупить ещё один кусочек своего прошлого. Я вжался в седло, поймал ритм скачки Железнобока.

Мы понеслись навстречу друг другу. В последний миг я не стал целиться в щит. Я опустил остриё чуть ниже, в упор на седло – в точку, где заканчивалась прочная сталь и начиналась уязвимая кожаная посадка.

Удар был сокрушительным. Громким, глухим и вероломным. Моё копьё, не сломавшись, с невероятной силой пришлось точно в цель. Я почувствовал, как что-то поддаётся, ломается точно не дерево, а конструкция. Сэр Роланд, с лицом, искажённым изумлением и болью, не удержался. Его вырвало из седла. Он с грохотом рухнул на песок, а его вороной конь понёсся дальше без седока.

Тишина. А затем – оглушительный, безумный рёв толпы. Я отбросил обломок копья, медленно развернул коня. Герольд объявил мою победу.

Я поднял взгляд на ложу. Герцог Арахрим, наконец-то проявив интерес, аплодировал, улыбаясь той же скучающей, пресыщенной улыбкой. Его взгляд скользнул по мне, как по интересной диковинке. Он видел победу, но не ее цену.

Я спешился. Мои ноги едва держали меня. Но я шёл, чтобы получить свой приз. Не славу и не признание, а всего лишь возможность. Мешок золота, который вернёт мне ещё одну крупицу моего дома. Ещё один глоток воздуха перед тем, как снова надеть эти проклятые латы.

Глава тринадцатая. Меч в ножнах.

Где-то в Истмарше, там, где сам воздух кристаллизовался от Холода, диктующего свои законы посреди весны, зияла черной пастью глубокая пещера. Внутри, у жалкого, чахлого костра, который скорее отбрасывал дрожащие тени, чем давал тепло, сидели двое. Они были больше похожи на призраков, чем на людей – изможденные, обмороженные, с пустыми глазами, в которых читался конец. Ледяные стены пещеры слегка подтаяли, и тягучие, медленные капли с мертвым, однообразным стуком падали на камень. Это был единственный звук, нарушавший давящую, абсолютную тишину. Тишину могилы.

– Не думал я, что вот так и сгнию в какой – то ледяной пасти, – прошептал молодой мечник, и его шёпот показался кощунственно громким. Он сидел, сгорбившись, уставившись на свои руки. Его доспехи были залиты чужой кровью, а его меч намертво примёрз к ножнам, будто сама смерть сковала его, лишив последнего утешения. – Я бы лучше остался там. Вытащил меч. Направил на этих тварей… Хоть так.

Рядом, растянувшись на холодном камне, лежал старик. Полумёртвый. Самодельная повязка на его ноге пропиталась темно-бурой, почти черной кровью. Его лицо было восковым, глаза – мутными и неподвижными, уставшимися в пустоту где-то меж потолка пещеры и воспоминаний.

– И умереть? – выдавил старик безразличным, пустым голосом, даже не поворачивая головы. В нём не было вопроса, только факт бессмысленности.

– И умереть, – с вызовом ответил Эриан, но в его голосе не было огня, лишь горькая обида. – В бою. С честью. А не так… как падаль. Не в этой сырой яме.

Старик медленно, с трудом, будто шестерёнки в его шее заржавели, повернул голову. Его взгляд, тусклый и остекленевший, упёрся в Эриана.

– Так ты бежал от Холода для того, чтобы его опередить? Чтоб умереть не от его руки, а от когтей какого-то орка?

Эриан поднял голову, и в его потухших глазах мелькнуло