Холодный век - Аркадий Габышев Страница 37

Ребёнок, не прошедший обряд «Возжжения Очага», объявлялся чадом Тьмы. Чтобы избежать этой участи, родители несли в Капище своё последнее, платя «подать за тепло». Любая беда – неурожай, мор, падёж скота – объявлялась карой Пламени за скудные жертвы.

Иереи в местных Очагах и снующие повсюду аколуфы, мальчишки-служки, зорко следили, чтобы никто не смел сэкономить на «искрах». Исповедь иерею была добровольным доносом на себя и соседей.

Народ жил в вечном страхе и чувстве вины, заставлявшем его отдавать последнее. Они были горючим материалом, чьё жалкое предназначение – гореть, поддерживая чужой огонь. И пока народ верил, что подкармливает Пламя, на самом деле он лишь кормил тех, кто стоял у его жерла.

Глава двадцать четвертая. Беглый стражник.

Ставка нойона Кульгана кипела жизнью. Эриану и старику приходилось наблюдать за этим с нескрываемым изумлением. Они слышали рассказы об уранхайцах, но видеть их военную машину воочию – никогда. Мечник ожидал аудиенции с нойоном. Его охватывали то страх быть казнённым, то горделивая надежда, что его знания окажутся полезными. Старик сидел молча, согнувшись у костра, его спина была согнутой, в которой читались все годы боли и лишений. К нему присоединился Эриан.

– Как думаешь, что будет с нами? Казнят?

– Я своё отжил. Мне всё равно, что со мной будет. Но ты… тебе нужно жить. Я слышал о нём задолго до того, как эта степная орда пришла на наши земли. Они зовут его Кульган нойон. Говорят, он брал города, не проливая крови, находя трещины в воле правителей. Его оружие – не сабля, а слово, подкреплённое знанием. Он легко разгадывает людей. Сейчас же, старый нойон уже знает о нас больше, чем мы думаем. Лгать ему – всё равно что плевать против ветра.

Старик повернул к Эриану своё измождённое лицо, и в его глазах вспыхнула старая, угасающая искра понимания.

– Не пытайся его перехитрить. Будь полезен. Расскажи всё, что видел. Твоя правда, твои знания о Холоде – вот что сейчас является нашей единственной ценностью. Пока мы нужны его мудрости, мы будем живы. Пока мы полезны его замыслам, мы будем под его защитой. Стань ему нужен, и мы не только выживем в этой юрте, но и получим шанс дойти до конца нашего пути.

Он умолк, и его взгляд снова стал отрешённым, будто он только что истратил последние силы на самый важный в их жизни совет. Треск огня в очаге теперь звучал, как отсчёт времени, данного им на то, чтобы доказать свою полезность.

Дверь в юрту распахнулась. Внутри, словно из самой тени, возникли двое уранхайцев. Они встали по обе стороны от входа, и их взгляды, тяжёлые и пристальные, уставились на пленников. Эти двое разительно отличались от прочих воинов орды. Они были выше, шире в плечах, а их доспехи… доспехи были творением оружейного гения. Ламинарные пластины, составленные из узких стальных полос, отполированных до зеркального блеска и покрытых тончайшей чеканкой с узорами бегущих волков и парящих ястребов. Шлемы, закрывавшие лица до подбородка, были увенчаны чешуйчатыми бармицами и плюмажами из конского волоса, окрашенного в багряные тона. Короткие, смертоносные копья с широкими листовидными наконечниками были инкрустированы серебром по древку. Рукояти кривых сабель, висящих на поясах, отливали тёмным золотом, а луки в налучьях были сложного, композитного типа, оклеенные берестой и обтянутые барсучьей кожей. Это была личная гвардия нойона – «Железные Волки», элита среди элит.

В юрту вошёл сам Кульган. Тучный, но не рыхлый, а могучий, как старый бурый медведь. Он, не удостоив пленников взглядом, направился к очагу, тяжело опустился на подушки и принялся набивать трубку табаком. Нойон выглядел спокойно, но в глубине его глаз копошилось беспокойство.

– Кто из вас видел этот Холод? – прозвучал вопрос на чистом, хоть и с легким акцентом, языке Истмарша.

Голос нойона был низким и властным, но самое шокирующее было не это, а сами слова, произнесенные на знакомом наречии. Однако Эриан не дрогнул. После всего, что он пережил – бегства от невидимой угрозы, стиравшей его крепость в ледяное ничто, встречи с орками и странствий по умирающему миру, – способность степного вождя говорить на языке его родины казалась лишь очередной деталью в калейдоскопе безумия.

– Я.

Эриан сидел смиренно, но голова его была гордо поднята. Он смотрел прямо в глаза нойону, и в его взгляде не было ни тени удивления, лишь усталая решимость. Кульган ответил ему таким же испытующим взглядом – взглядом человека, видевшего моря крови и крушение царств, и теперь внемлющего эху новой, куда более страшной угрозы. Углы его рта дрогнули в подобии улыбки, будто он оценил эту стоическую невозмутимость.

– Наш народ изучает своих соседей, – тихо сказал он. – Их язык, их слабости. Одни становятся врагами, другие друзьями. Но этот Холод… он не сосед и с ним не договоришься.

Он сделал паузу, его взгляд стал тяжёлым и проницательным.

– Так что, стражник, давай поговорим. Начни с начала. Где ты видел его впервые?

И Эриан заговорил. Он рассказывал, а Кульган слушал, и в дымном воздухе юрты, под взглядами безмолвной стражи, два воина из враждебных миров нашли общий язык перед лицом общего, непостижимого врага.

Эриан опустил голову, уставившись на огонь, в котором оживали его воспоминания.

– Я стражник. Мой отец был стражником. Мой дед был стражником. И отец, и дед рассказывали мне с детства, что мы охраняем древнюю реликвию. Сердце Леса. Говорили, что никто, кроме древних богов, его не видел. И что за эту реликвию воевали все боги древности. Что она дарует жизнь.

– Она находилась в Крепости Чёрного Клена?

– Да. Все мои предки, и я сам, всю жизнь прожили в её стенах.

– Сейчас там одни руины и…

– Пустота. Знаю. Я был там, когда Холод вырвался на свободу.

Кульган, пуская едкий дым, похожий на ядовитую змею, внимательно слушал.

– Ночью стражники затрубили в рог. Тот самый, что звучит лишь когда смерть уже внутри. Я проснулся и побежал вглубь цитадели, туда, где хранилась реликвия. Но ворота в святилище были уже разрушены, а за ними – лишь пустота, тьма и холод. Пока бежал, я видел, как другие стражники будто сошли с ума и начали драться друг с другом. Кто-то лежал и просто кричал от невыносимой боли. Кто-то бежал и с размаху бился головой о стены. Кровь… её было много, и она мгновенно застывала, превращаясь в лёд. Чем глубже я продвигался, тем больше становилось кровавого льда и невыносимого холода. Пол был