Хранитель Империи. Начало - Александр Вересов Страница 5

Защита тела — тёмная железная шерсть, не берёт обычное оружие

Слабое место — отсутствует или не выявлено

Я перечитал последнюю строчку трижды. «Отсутствует или не выявлено». Значит, убить такую тварь практически невозможно? Тогда как наш предок смог его одолеть? Или дело не в силе одного человека, а в чём-то другом?

Таких существ в книге было немного. Я пролистал дальше — ещё несколько рисунков, ещё несколько названий, но все они были помечены как «опасно» или «крайне опасно». Ни одного «слабое место найдено».

Если то, о чём говорили отец и тот человек в погонах, правда — «это скоро случится» — значит, кому-то придётся снова встать на защиту. Но Орден, судя по всему, давно распался. А поодиночке много не сделаешь. В книге было всего семь семей, которые когда-то дали клятву. Где они сейчас? Помнят ли вообще о своём долге?

Я откинулся на подушку и уставился в потолок. Мысли путались.

Остаётся только один человек, который может сказать мне правду. Дядя Анатолий. Он всегда был ближе к делу, чем отец. Он путешествовал, исследовал древности, дарил мне те самые дротики из железного дерева. Возможно, он единственный, кто сможет ответить на мои вопросы… или хотя бы сказать часть правды.

Я спрятал книгу обратно в ящик, задвинул поглубже и накрыл одеждой. За окном уже смеркалось. Где-то в городе зажигались фонари.

Через два дня отец уезжает в поместье. А у меня есть месяц до поездки в Москву.

Месяц, чтобы подготовиться. И, возможно, найти союзника.

Глава 3 Пробуждение

Утро после бессонной ночи выдалось серым и промозглым. Питерская погода словно решила под стать моему настроению натянуть тучи плотнее и заморосить мелким дождём. Книга лежала под матрасом — я боялся оставлять её в ящике, боялся носить с собой, но и расстаться не мог.

В академию я шёл как в тумане. Мысли о вулкалаке, об Ордене, о подслушанном разговоре отца с таинственным чиновником — всё это смешалось в голове в липкую кашу. Перед глазами до сих пор стоял рисунок твари с герба нашего рода.

Третья пара сегодня — картография. Предмет скучный, но важный для будущих исследователей. Старый профессор Арсеньев вечно бубнил себе под нос, пока мы чертили линии меридианов и копировали старые карты империи.

Я сидел за своей партой у окна и механически водил пером по бумаге, когда услышал за спиной знакомый насмешливый голос:

— Вересаев, ты чего такой кислый? Кошку дома за хвост тягал?

Данила Дунаев. Сын генерала Дунаева, что входит в тот самый совет при императоре, о котором в академии ходили тёмные слухи. Высокий, самоуверенный, с вечной ухмылкой на холёном лице. Вокруг него всегда тёрлась свита из таких же маменькиных сынков, которым было плевать на учёбу, но не плевать на возможность поиздеваться над теми, кто послабее.

Я промолчал. Не хватало ещё с ним связываться.

— Я с тобой разговариваю, — Данила ткнул меня в спину пером. Больно, остро. — Или ты решил, что раз твой папаша при дворе служит, так ты выше других?

— Отстань, Дунаев, — бросил я, не оборачиваясь. — Не до тебя.

— Ой-ой-ой, какие мы важные, — он подался вперёд и зашептал мне прямо в ухо, чтобы слышала только наша парта: — А я знаю, почему ты такой дёрганый. Папаша твой опять на раскопки собрался? В ваше старое поместье? Говорят, там такие интересные вещи находят... Древние.

Я вздрогнул и резко обернулся. Данила смотрел на меня с прищуром, в глазах плясали смешинки. Он что-то знал? Или просто дразнил наугад?

— Не твоё дело, — выдавил я сквозь зубы.

— Всё, что касается империи, — моё дело, — он растянул губы в мерзкой улыбке. — Мой отец, знаешь ли, заботится о её безопасности. А такие, как твой... учёные... вечно лезут куда не просят.

Внутри у меня что-то закипело. Оскорблять меня — пожалуйста. Но отца? Который ночами не спал, работая на благо империи?

— Заткнись, — сказал я тихо.

— Что? — Данила сделал вид, что не расслышал.

— Заткнись, Дунаев. И отойди от меня.

Вместо ответа он снова ткнул меня пером, на этот раз в плечо, сильно, так что наконечник оставил маленькую ранку на мундире.

— А то что? Побежишь жаловаться папочке?

Я не помню, как это случилось. Кажется, мир на миг стал чёрно-белым, а в груди разлился жар. Медальон под рубашкой, тот самый, что дед надел на меня в новогоднюю ночь, обжёг кожу. Я вскочил, схватил Данилу за грудки и с силой толкнул к стене.

Наша парта опрокинулась. Кто-то из свиты Дунаева вскрикнул. Профессор Арсеньев что-то закричал с кафедры, но я ничего не слышал. Я сжимал мундир