Хранитель Империи. Начало - Александр Вересов Страница 6

— Ещё раз тронешь меня, — прошипел я. — Или хоть слово скажешь про мою семью... Я тебя уничтожу.

И тут я почувствовал странное. Мои пальцы... они словно горели. От них исходило едва заметное золотистое свечение. Совсем слабое, почти прозрачное, но я видел его. И Данила видел. Его глаза расширились от ужаса.

В следующий миг нас растащили подоспевшие старшекурсники. Меня трясло. Данила, придя в себя, уже кричал, что я сумасшедший, что на меня надо подать в суд, что его отец сотрёт Вересаевых в порошок.

До конца занятий я просидел в коридоре под присмотром надзирателя. В голове гудело. Свечение исчезло так же быстро, как появилось. Но жар от медальона не проходил. Он пульсировал в такт сердцу.

После последней пары меня проводили не в класс, а к ректору.

Василий Семёнович Громов был старым, мудрым и, как говорили студенты, видел всех насквозь. Его кабинет с дубовыми панелями и портретами императоров на стенах всегда внушал трепет. Сегодня трепета было больше обычного.

За длинным столом сидели четверо.

Сам ректор — во главе.

Слева от него — отец. Лицо каменное, непроницаемое, только желваки ходят на скулах.

Справа — пожилой генерал с пышными усами и тяжёлым взглядом. Генерал Дунаев.

Рядом с генералом, с опухшим от слёз лицом, но всё ещё с тем же мерзким выражением, сидел Данила.

— Садись, Александр, — голос ректора прозвучал неожиданно мягко. — Разговор у нас будет долгий.

Я сел рядом с отцом. Под столом сжал кулаки.

Генерал Дунаев заговорил первым — громко, напористо, как на плацу:

— Ваш сын, Пётр Александрович, напал на моего сына! Аристократа, будущего офицера! На глазах у всей академии! Я требую самого строгого разбирательства и наказания!

— Я тоже хочу услышать, что произошло, — голос отца звучал спокойно, но я знал его — он был в ярости.

— Он первый начал, — сказал я, глядя прямо на Данилу. — Оскорблял меня и мою семью. Ткнул пером. Дважды.

— Мальчишеские разборки! — отмахнулся генерал. — Не повод для рукоприкладства! Ваш сын, Вересаев, угрожал моему. Я этого так не оставлю.

— Что именно он сказал? — спросил ректор, глядя на меня.

— Сказал, что если тронет ещё раз, уничтожит, — подал голос Данила, шмыгнув носом. — Я испугался, папенька. Он как бешеный был. И ещё... — он запнулся.

— Что ещё? — насторожился генерал.

— Ничего, — быстро сказал Данила, опуская глаза. — Мне показалось.

Я понял. Он видел свечение. Но не сказал. Почему? Испугался, что не поверят? Или что-то другое?

Генерал и отец ещё некоторое время препирались. Генерал требовал моего исключения. Отец холодно парировал, что дело надо разобрать беспристрастно. Ректор молчал, наблюдая.

Наконец, когда страсти накалились до предела, Василий Семёнович поднял руку.

— Господа, я предлагаю решение, которое устроит всех.

Все замолчали.

— Юношеские ссоры неизбежны в стенах академии. Но инцидент имел место быть. Александр проявил несдержанность. Однако, учитывая провокацию, исключение было бы слишком суровой мерой.

— Что вы предлагаете? — генерал Дунаев подозрительно прищурился.

— Ваша экспедиция в родовое поместье, Пётр Александрович, требует участия специалиста от совета генералов, не так ли?

Отец медленно кивнул.

— Генерал Дунаев, уверен, у вас на примете есть толковый молодой учёный, который мог бы присоединиться к экспедиции. В качестве наблюдателя. Это будет и знаком доверия между нашими ведомствами, и... — он сделал паузу, — гарантией, что инцидент исчерпан.

Генерал задумался. Отец сжал челюсти. Я понял — ректор предлагает отцу взять с собой шпиона. Человека, который будет следить за каждым шагом.

— Согласен, — неожиданно легко сказал генерал. — У меня как раз есть на примете толковый молодой человек. Пётр Александрович, я пришлю его завтра.

Отец молча кивнул. Возражать было нельзя — это был компромисс, иначе меня могли исключить.

Дунаевы поднялись и, бросив на меня напоследок торжествующие взгляды, покинули кабинет.

Когда дверь за ними закрылась, отец обессиленно откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу.

— Спасибо, Василий Семёнович.

— Не за что, Пётр Александрович. — Ректор посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Оставьте нас с сыном на минуту.

Отец удивлённо вскинул брови, но вышел.

Мы остались вдвоём. Ректор поднялся из-за стола, подошёл к окну, долго смотрел