Роберт Хайнлайн - Небесный фермер. Среди планет. Космическое семейство Стоун (сборник) Страница 33

– Никак не открыть, – сказал я отцу. – Принеси фонарь.

– Вероятно, ее удерживает давление воздуха. Крикни Пегги, чтобы забралась в носилки, и мы спустим воздух.

– Мне нужен фонарь, – повторил я.

– У меня его нет.

– Разве ты его не брал?

У меня был фонарь – мы всегда брали с собой фонари, выходя на улицу в темную фазу, но во время толчка я его где-то потерял.

Немного подумав, отец перебрался через обломки и вскоре вернулся:

– Нашел его по дороге к сараю. Вероятно, выронил.

Он посветил на внутреннюю дверь и тихо проговорил:

– Плохо дело. Взрывная декомпрессия.

Между верхом двери и рамой виднелась щель, в которую можно было просунуть пальцы. Дверь удерживало вовсе не давление – ее заклинило.

– Пегги! – крикнул отец. – Пегги, милая, ты меня слышишь?

Ответа не последовало.

– Билл, возьми фонарь и встань в стороне, – сказал он мне.

Отойдя назад, он с размаху ударил в дверь плечом. Та слегка подалась, но не открылась. Он ударил еще раз, и дверь распахнулась, бросив его на четвереньки. Отец поднялся на ноги, и я посветил фонарем в комнату.

Пегги лежала наполовину свалившись с кровати, словно пыталась встать, прежде чем потерять сознание. Голова ее свисала вниз, и изо рта на пол текла струйка крови.

Следом за нами вошла Молли, и они с отцом уложили Пегги в носилки, после чего отец поднял давление. Пегги была жива – она судорожно дышала, кашляла и забрызгала нас кровью, пока мы пытались ей помочь, а потом расплакалась. Когда ее поместили в носилки, она, похоже, успокоилась и заснула – а может, снова лишилась чувств.

Молли плакала, но вела себя удивительно сдержанно. Выпрямившись, отец утер лицо и сказал:

– Билл, берись за носилки. Нужно доставить ее в город.

– Да, – кивнул я, встав с одного конца.

Молли держала фонарь. Пробравшись через груду камней, которая еще недавно была нашим домом, мы с отцом вышли на открытое пространство и поставили носилки на землю. Я огляделся.

На фоне диска Юпитера все так же виднелись тени – Ио и Европа еще не достигли его западного края. Все произошло меньше чем за час. Но мое внимание привлекло не это – слишком странно выглядело небо. Звезды светили слишком ярко, и их было слишком много.

– Джордж, – спросил я, – что стряслось с небом?

– Сейчас не до этого… – Внезапно он замолчал и медленно проговорил: – О господи!

– Что? – забеспокоилась Молли. – Что случилось?

– Все в дом, быстро! Нужно найти всю одежду, какая только есть. И одеяла!

– Что? Зачем?

– Тепловая ловушка! Ее больше нет, – вероятно, землетрясение разрушило энергостанцию!

Мы снова начали рыться в обломках, пока не нашли все необходимое. Времени это заняло немного – мы знали, где что лежит, и требовалось лишь отвалить камни. Одеяла предназначались для носилок – отец замотал их, словно кокон, и завязал.

– Ладно, Билл, – сказал он. – А теперь – вперед!

В это мгновение послышалось мычание Мейбл. Остановившись, я посмотрел на отца. Он тоже остановился, застыв в нерешительности.

– Тысяча чертей! – бросил он, впервые на моей памяти по-настоящему выругавшись. – Мы не можем бросить ее замерзать – она член семьи. Идем, Билл.

Снова поставив носилки, мы побежали к сараю. Он превратился в груду мусора, но по жалобам Мейбл было слышно, где она. Мы сволокли с нее упавшую крышу, и она поднялась на ноги. Похоже, корова особо не пострадала, но, видимо, ее сильно оглушило. Она негодующе смотрела на нас.

Потребовалось немало усилий, чтобы перетащить корову через обломки, – отец тянул, а я толкал. Отец отдал повод Молли.

– А что с курами? – спросил я. – И с кроликами?

Некоторых раздавило, другие бегали по двору. Я почувствовал, как какой-то кролик юркнул между моих ног.

– Нет времени! – бросил отец. – Нам их все равно не забрать; все, что мы можем для них сделать, – перерезать им горло. Идем!

Мы направились к дороге.

Молли шла впереди, таща за собой Мейбл и неся фонарь. Без света нам было не обойтись. Небо, еще несколько минут назад чересчур светлое и ясное, внезапно затянуло дымкой. Вскоре Юпитер стал вообще не виден, а потом наступила кромешная тьма.

Под ногами хлюпала влага – не от дождя, но от неожиданно выпавшей росы. Становилось все холоднее.

Потом пошел промозглый проливной дождь, сменившийся мокрым снегом. Молли замедлила шаг.

– Джордж, – спросила она, – мы еще не дошли до поворота к Шульцам?

– Нет смысла, – ответил отец. – Нужно доставить ребенка в больницу.

– Я не об этом. Не стоит ли их предупредить?

– Ничего с ними не случится. У них крепкий дом.

– Но… холод?

– Ох…

Он понял, что она имела в виду, а потом, подумав, понял и я. Без тепловой ловушки и энергостанции каждый дом в колонии превращался в морозильную камеру. Что толку от энергоприемника на крыше, когда энергии нет вообще? Будет все холоднее, холоднее, холоднее…

А потом еще холоднее. И еще…

– Идем дальше, – внезапно сказал отец. – Решим, когда доберемся до поворота.

Но мы ничего не решили, поскольку поворота так и не нашли. К тому времени мы уже пробирались сквозь хлещущую в лицо метель, – казалось, будто в кожу вонзаются маленькие раскаленные иголки.

Когда мы миновали лавовую стену, отмечавшую начало новой дороги к нашему дому и новым фермам за ним, я начал отсчитывать про себя шаги. По моим подсчетам, мы прошли около пяти миль, когда Молли остановилась.

– В чем дело? – заорал отец.

– Дорогой, – ответила она, – я не могу найти дорогу. Похоже, я заблудилась.

Я разбросал ногами снег, под которым действительно оказалась мягкая земля. Отец взял фонарь и посмотрел на часы.

– Судя по всему, мы прошли около шести миль, – объявил он.

– Пять, – поправил я. – Или пять с половиной, если с самого начала.

Я объяснил, что считал шаги. Отец задумался.

– Мы дошли примерно до того места, где дорога сливается с полем, – сказал он. – Вряд ли это дальше полумили или мили до перевала через гряду Кнейпера, а за ней мы уже не заблудимся. Билл, возьми фонарь и пройдись направо на сотню шагов, потом налево. Если не найдешь дорогу – пойдем дальше. И, ради всего святого, возвращайся по собственным следам – иначе в такую метель ты нас просто не отыщешь.

Я взял фонарь и отправился в путь. Направо ничего не обнаружилось, хотя я прошел сто пятьдесят шагов вместо ста. Вернувшись, я доложил обстановку и двинулся налево. Отец, возившийся с носилками, лишь что-то проворчал.

Пройдя двадцать три шага налево, я нашел дорогу, провалившись почти на фут, упав ничком и едва не потеряв фонарь. Поднявшись, я вернулся назад.

– Отлично! – сказал отец. – Накинь это себе на шею.

«Это» оказалось подобием хомута, который он соорудил, заново обвязав носилки одеялами и освободив часть веревки. Просунув в петлю шею, я мог нести основной вес на плечах, лишь поддерживая свой край носилок руками. Не то чтобы было очень тяжело, но руки начали коченеть от стужи.

– Неплохо! – ответил я. – Но, Джордж, пусть Молли возьмется с твоего конца.

– Чушь!

– Никакая не чушь. Молли вполне справится – да, Молли? И ты знаешь дорогу лучше нас – ты множество раз ходил по ней в темноте.

– Билл прав, дорогой, – тотчас же сказала Молли. – Возьми Мейбл.

Сдавшись, отец взял фонарь и повод. Мейбл не хотелось идти дальше, – вероятно, она предпочла бы сесть. Отец пнул корову под зад и дернул за повод, явно оскорбив ее в лучших чувствах, – к подобному обращению она не привыкла, особенно со стороны отца. Но ублажать ее у нас не было времени – становилось все холоднее.

Мы пошли дальше. Не знаю, каким образом отец держался дороги, но ему это вполне удавалось. Прошел, вероятно, еще час пути, и гряда Кнейпера осталась далеко позади, когда Молли споткнулась, а потом у нее подогнулись колени и она опустилась на снег.

Остановившись, я тоже сел, чувствуя, что крайне нуждаюсь в отдыхе. Мне ничего не хотелось – я готов был остаться тут, и пусть меня занесет снегом.

Вернувшись, отец успокаивающе обнял ее и сказал, чтобы теперь она вела Мейбл, – на этом участке заблудиться было почти невозможно. Молли настаивала на том, чтобы нести носилки, но отец, не обращая на нее внимания, снял хомут с ее плеч, затем отогнул с носилок часть одеяла, посветил внутрь и вернул одеяло на место.

– Как она? – спросила Молли.

– Дышит, – ответил отец. – И открыла глаза, когда на них попал свет. Идем.

Он надел хомут, а Молли взяла фонарь и повод. Она не могла заметить того, что заметил я: пластиковый пузырь носилок покрылся изнутри инеем. Отец не видел, как дышит Пегги, – он не видел ничего вообще.

Я долго думал о том, как относиться к подобной лжи. Отец определенно не был лжецом, и все же мне казалось, что в данный момент ложь лучше правды. Сложный вопрос.

Вскоре я об этом забыл – все мое внимание было занято тем, чтобы ставить одну ногу впереди другой и считать шаги. Казалось, будто я больше не чувствую собственных ступней.