Убийство в могиле - Эдмонд Мур Гамильтон Страница 3

Может, кто-нибудь случайно заглянет в трубу? Надежда мелькнула и угасла в истерзанном сознании Уолтерса. Кто придёт? Ночью никто никогда сюда не ходил. Кто-нибудь, может, и вспомнит о нём, когда обнаружатся тела Тессы и Мордена. Но найдут их не раньше утра.

Что же тогда делать? Что он вообще может сделать, если первое же движение, вероятно, заставит рептилию ударить немедленно? Уолтерсу казалось, что он лежит неподвижно многие часы, ощущая кольца холодного тела змеи рядом с рукой. Время стало бесконечным, неизмеримым.

Отчаянная мысль пришла в голову: дотянуться и убить змею голыми руками. Она, разумеется, укусит. Но человек не умирает мгновенно от укуса гремучей змеи, точно. Если сразу после укуса выбраться из гроба и получить помощь, он выживет.

Но нет, невозможно. Даже убив змею, он не сможет привлечь внимание тех, кто наверху. Ему всё равно придётся до утра лежать в гробу с ядом в крови, и задолго до утра он умрёт мучительной смертью.

Но и лежать неподвижно до утра рядом со змеёй он тоже не мог. Он должен что-то сделать – и это всё, что он знал. За пределами этой мысли разум пока отказывался функционировать. Мозг настолько затуманился ужасом, что не мог выстроить цепочку мыслей.

И тут Уолтерса осенило. Что, если просунуть левую руку чуть выше в трубу и постучать по стенке? Змею это наверняка не потревожит, ведь звук большей частью уйдёт вверх по трубе. Но такой стук будет слышен наверху любому, кто случайно пройдёт рядом с отверстием трубы.

Он убедил себя, что так и будет. Для трепещущего мозга проблема внезапно свелась к одной-единственной трудности: если он сможет постучать по стенке трубы, его услышат и спасут. Он снова зашевелил левой рукой, медленно поднимая к лицу.

Двигал ею беззвучно, сгибая локоть. Змея рядом не шевелилась, и надежды Уолтерса возросли. Змея спала, наверняка спала! Он ещё вырвется из адской западни.

Он поднёс руку к отверстию трубы над головой. Чтобы завести руку в трубу, пришлось согнуть запястье. Рука вошла в трубу всего на несколько дюймов, пока не помешал сгиб запястья. Попробовал и понял, что может дотянуться сжатыми пальцами до стенки трубы.

Подождал мгновение, потом тихо постучал по стенке трубы. Звук показался Уолтерсу чередой оглушительных ударов грома, расколовших гробовую тишину. Сверху не донеслось ответного звука, и он постучал снова, громче.

Дрз-з-з-з! Резкое, сухое дребезжание змеиной трещотки молниеносно заполнило внутренность гроба. Кольца напряглись у руки Уолтерса, и он почти увидел поднятую голову с разверстыми клыками и жёсткий, торчащий вверх вибрирующий хвост.

Змея снова затрещала. Уолтерс застыл с рукой в трубе. Звук парализовал его полностью. В кошмарном исступлении он ждал, когда гремучая змея нанесёт удар.

Затем почувствовал, как гладкая, вытянутая масса скользнула вниз по правой стороне его тела вдоль дна гроба. Змея, встревоженная и напуганная стуком, двигалась. Уолтерс слышал сухой звук скользящего продвижения. Он лежал в темноте, недвижный, как труп.

Тяжесть змеи внезапно придавила правую лодыжку. Змея плавно скользнула через лодыжку, холод её тела ощущался сквозь тонкий носок. Мгновение спустя он почувствовал её тяжесть и на левой ноге, ниже колена.

На миг змея остановилась, она ощущалась как тяжёлый канат, лежащий поперёк ног. Затем тварь, извиваясь, поползла вверх по левой ноге и бедру к поясу, к голове.

Он лежал всё в том же окаменелом положении: правая рука прижата к телу, левая согнута, а кисть в нескольких дюймах внутри отверстия трубы над ним. Он почувствовал, как змея скользнула вверх мимо пояса на левую сторону груди, поверх лёгкой рубашки.

Там она на мгновение остановилась, затем начала круговое движение. Змея сворачивалась кольцами над сердцем, понял Уолтерс. То ли её тревога улеглась, то ли ей нравилось местечко потеплее. Она закончила сворачиваться и замерла.

С тех пор как змея загремела погремушкой, Уолтерс не делал ни выдоха, ни вдоха. Теперь лёгкие, казалось, горели огнём, он больше не мог не дышать. Медленно выдохнул и так же медленно вдохнул свежий воздух, контролируя изголодавшиеся лёгкие бесконечным усилием воли.

Змею, свернувшуюся на груди, медленное дыхание, казалось, не беспокоило. Он мог, по крайней мере, дышать – и больше ничего не должен делать до утра. Он не должен делать ни малейшего движения, иначе встревоженная змея нанесёт удар. Единственный шанс выжить – лежать замерев до рассвета.

Теперь жизнь напрямую зависела от способности оставаться неподвижным. Он не должен двигаться – он не должен двигаться. Наверняка это возможно – пролежать неподвижно несколько часов, когда на кону сама жизнь.

До утра не могло быть больше четырёх или пяти часов. Он был уверен, что с тех пор, как ярмарка закрылась и Распер пожелал ему спокойной ночи, прошло не меньше двух часов. Может, и больше, может, три или даже четыре. Возможно, он какое-то время спал, прежде чем Морден разбудил его.

Утро может быть гораздо ближе, чем кажется, – сказал себе Уолтерс. Одурманенный мозг, казалось, не мог составить ясного представления о времени. Казалось, что он лежит здесь, в гробу, со змеёй уже дни, недели, годы.

Его кожа сморщивалась, слегка подрагивая. Казалось, тело само по себе сознавало нечто, свёрнутое на нём кольцами, и стремилось съёжиться, отстраниться. Левая рука ныла и пульсировала от неудобного, задранного положения.

Что делает змея? Лежит на его груди в неподвижных кольцах или же в держит в темноте голову поднятой? Если бы он только мог видеть эту тварь, думал Уолтерс. Ужас лицезрения предпочтительнее пребывания с ней здесь, в гробу, на его груди, без возможности увидеть.

Держала ли тварь голову поднятой, слегка покачивая из стороны в сторону, глядя сквозь тьму затянутыми плёнкой глазами? Прямо сейчас змеиная голова, возможно, движется к его лицу, раздвоенный язык выбрасывается и втягивается обратно. Казалось, он видит омерзительную голову и её покачивание в сторону его лица.

Левая рука слегка дёргалась – движение, неподконтрольное мозгу. И вот уже Уолтерсу мерещилось сквозь тьму, как змея, заметив движение, поднимает хвост, раскрывает пасть, обнажая ужасные клыки.

Просто воображение, отчаянно сказал он себе. Нельзя терять самообладание – утро, должно быть, близко. Но рука продолжала слегка дёргаться против его воли, кисть мелко вибрировала внутри трубы.

Кольца на груди шевелились, оживали. Уже не воображение – змея снова встревожилась. Нельзя двигаться, нельзя двигаться! Но рука продолжала дёргаться, и, словно подхватив заразу, левая нога тоже начала дрожать.

Он не мог контролировать их. Тело выходило из-под власти мозга, двигалось, несмотря на предостерегающие шевеления змеи. Ещё мгновение –