Камеристка - Дина Зарубина

Дина Зарубина

Камеристка

1. Падчерица

— Мирандолина! Мирандолина!

Противный визгливый голос мачехи ввинчивался в уши.

Я со вздохом закрыла книгу, спрятала ее под матрас, пригладила волосы. Вроде все нормально. Воротник свежий, скромное платье горчичного цвета, перешитое из маминого, локти аккуратно заштопаны, приличный и скучный вид.

Если мачеха зовет полным именем, значит, в доме гости. Так-то она меня Мирой зовет. Вообще-то, имя дурацкое. Но так меня бабушка назвала. Она меня любила.

Я помню теплые руки, помню запах сдобы и самые вкусные на свете пирожки с рисом и яйцом. Жалко, что она так рано умерла. Она мне рассказывала, как я поеду на свой первый бал в шестнадцать, и у меня будет куча женихов. И платье сошьем светло-розовое, с морозной вышивкой серебряной нитью. И не меньше пяти туго накрахмаленных подъюбников, чтоб юбка стояла колоколом, а талия казалась тоненькой, как у осы.

Не будет у меня бала, и платья тоже не будет, потому что бабушки не стало. Отец совсем одурел и растерялся, оставшись один, и быстренько женился, «чтоб у девочки была мать». А у него вычищенный кафтан, мягкая постель и сытный ужин. «Злые мачехи бывают только в сказках», — сказал он тогда. Лучше бы он экономку нанял, раз не мог справиться с домашним хозяйством!

Мачеха действительно навела порядок. Полы блестели, на коврах не было ни соринки, а ее дочь приветливо улыбалась. Рута всегда улыбалась, даже когда бросила дорогую вазу об пол, чтоб обвинить меня. Когда портила платья своей матери и пачкала свежевымытые полы.

«Это детская ревность, дорогой, не волнуйся, обычное дело», — сказала мачеха отцу. — «Девочка жестока, лжива, мстительна, неуживчива и своенравна».

Меня никуда больше не брали, я же не умею себя вести, в гостях могу выкинуть что-то непотребное, опозорить семью. Поэтому Рута ходила по гостям, на детские праздники и пикники, а я сидела дома. Мачеха вела дом железной рукой, а меня гоняла в хвост и гриву.

Рута играла в куклы, я чистила овощи. Рута вышивала, я следила за стиркой и варкой мыла. Рута шла гулять, я мыла посуду.

Затем сестрица отправилась в Кэльмет, в монастырский пансион, не абы какой, а самый лучший, получать хорошее образование, а меня снова оставили дома. Помогать мачехе вести хозяйство.

У Руты будут связи с благородными семьями через новых подруг, знатный и богатый муж, а на меня стоит ли тратить время и силы? Даже если приданое выделять на двух девочек, кто захочет жениться на такой, как я? Лучше уж сосредоточиться на судьбе той дочери, которая послужит хорошим вложением в будущее, обеспечит спокойную старость родителям. А Мирандолина будет служить экономкой у сестры. Мое будущее было определено четко и бескомпромиссно.

Нет, я не жалуюсь. Я очень многому научилась у мачехи, это правда. Вести экономно хозяйство, накрывать на стол, готовить, шить, вязать, разбираться в продуктах, тканях, пряже, коврах и хрустале. Знала цены на рынке и в лавках, научилась торговаться.

Но когда я попросила отправить меня в пансион, как Руту, папа отказал. Пансионы слишком дороги. Школа при храме, там меня научат писать, читать и считать, больше мне не потребуется. А главное, чему там учат — смирению и покорности, которых мне не хватает.

Покорности во мне было ни на грош, просто пришлось научиться молчать.

Молчать, натирая щеткой полы, молчать, счищая воск и сало с подсвечников, молчать, вываривая в щелоке простыни и белье. А если я пыталась протестовать, мачеха запирала меня в кладовке. Очень гуманно! Пальцем ведь не тронула.

Папа даже головы не повернул от газеты, когда я пожаловалась в первый раз. Тогда я поняла, что он никогда меня не любил. Либо безгранично верит мачехе. А может и то, и другое вместе. Вмешиваться он не будет.

Так и тянулись месяцы, складываясь в годы.

Руте шили шелковые и атласные платья, мне бумазейные и шерстяные. Ей жемчуг, мне бисер. Жизнь несправедлива, я к этому привыкла.

Когда сводная сестра вернулась из пансиона, я ее просто не узнала. Изящная бабочка в роскошном наряде, с тонкими кистями, отполированными ноготками. Мне же захотелось свои руки спрятать под фартук. Руки служанки, огрубевшие, с коротко обрезанными ногтями, с множеством мелких шрамиков от порезов и ожогов.

И жениха Руте нашли просто удивительного: настоящего графа, с титулом, замком, обширными землями. Правда, он был старше ее на двадцать пять лет, но это мелочи. Зато графиней будет.

У меня не то, что жениха, парня не было. Мачеха за попытки кокетства, любой взгляд в сторону мужчины оставила бы меня на неделю в кладовой, без хлеба.

Обидно было. Мне хотелось нравиться, ощутить мужское внимание, как и всем девочкам, но было не на кого даже внимание обратить. Я помнила, что мы дворяне, а какое у меня было общество? Возчики, поставщики, лавочники, работники и слуги. Ни один из них не мог приехать на белом… да на каком угодно, коне, и увезти меня в неведомые дали. Не ровня. Бабушка всегда подчеркивала, что лучшие браки между ровней. Дети мне не простят, если я стану женой простолюдина. А папенька выгонит из дома.

Скитаться по дорогам мне хотелось намного меньше, чем трудиться в теплом уютном доме. Мачеха слуг хорошо кормила, гарантированная миска густой горячей похлебки после трудового дня заставила меня не совершить глупостей. Убежать-то я могла, и даже без труда, я входила и выходила из дома совершенно свободно в любое время. Только далеко ли?

В нашем городке все знают, что я благородная. На работу не возьмут, отец рассердится. А после настоятеля храма, бургомистра и городского казначея, он четвертое лицо города. Баронский титул старший сын унаследовал, а папа младшим сыном был. Зато выгодно женился на моей маме, дочери богатого купца. Вот и вышла я беститульной дворянкой. Могу только компаньонкой к знатной даме пойти, а где у нас знатные дамы? В пансион или школу для девочек даже воспитательницей не возьмут, не говоря же об учительнице, свидетельства об обучении не имеется.

В самом лучшем случае, если меня все-таки возьмут на работу, ведь проблемы начнутся! Просто по причине того, что молодость и миловидность — востребованный товар. Я отлично видела, как вылетают встрепанные служанки из кабинета отца, пряча в карманы пару монеток. Кто там будет смотреть на мое сословие? Не хотелось опускаться до такого. Да и мачеха живо вернет