Скованная сумраком - Паркер Леннокс Страница 12

Я мысленно вернулась к тому моменту в башне — к первым проблескам сознания после пленения. К тому, как интенсивность нашей встречи оставила меня разбитой, как между нами что-то вспыхнуло… В самой темной, самой пугающей форме. Я задумалась, помнит ли он. Думает ли об этом. О том, что это было.

И вдруг во мне проснулась храбрость.

— Как ты это делаешь? — спросила я, устремив взгляд прямо на него. Каждая жилка во мне умоляла отвернуться, отпрянуть, но я удержалась. Я смотрела. — Почему ты невосприимчив к моей… привязи? — сказала я, используя слово, которое услышала раньше.

От этого его золотые глаза мгновенно распахнулись и метнулись ко мне. Они задержались на мне на несколько секунд; его обтянутая кожей грудь приподнялась в глубоком вздохе. Я и сама не знала, зачем спросила. И почему вообще ожидала ответа.

— Не знаю, — пробормотал он низким голосом.

Я ждала чего угодно, еще одного слова, объяснения. Но он больше ничего не сказал.

Он медленно поднялся.

— Пора.

И в этот момент во мне что-то сломалось.

— Я знаю, что вы захватили меня не просто так. Это не потому, что вы заботились о моей безопасности, и не потому, что вы «не оставляете Умбру», — я резко вскочила на ноги, отступая от него. — Вам от меня что-то нужно. И я требую знать, что именно!

Мой голос прокатился по лужайке эхом, но мне было все равно. Он в любом случае затащит меня обратно в эту проклятую Эспритом башню.

— Тебе нужны ответы на все вопросы, но ты не хуже меня знаешь, что не поверишь ни единому моему слову. Я не могу тебя ни в чем убедить. Ты увидишь все своими глазами. Очень скоро, — сказал он и сделал аккуратный шаг в мою сторону.

— С чего бы мне тебе верить? Какая у меня вообще может быть причина доверять хоть кому-то из вас? Вы твердите, что я владычица теней, называете Сумеречной, но никто из вас не показывает, что это вообще значит, — прошипела я, разводя руки, словно давая понять, что не позволю утащить себя силой. Не снова. Не обратно в эту обсидиановую камеру.

Из его глаз начали пульсировать чернильные отростки тьмы. Он смотрел на мою защитную стойку, стиснув челюсть, опустив подбородок.

— Хочешь, чтобы я показал? — прорычал он.

Я стояла, не дыша, впившись в его взгляд. Я больше не могла это выносить. Искушение, вспыхнувшее в его выражении, задело во мне что-то давно забытое. Опасное. Темное.

— Да, — мой голос был едва слышен, словно выдох. Я не до конца понимала, о чем прошу, но отступать было уже поздно.

Он двигался слишком быстро. Невыносимо быстро. Я не успела даже среагировать, и он уже был рядом, сжимая мое лицо с сокрушительной силой. Его глаза потемнели до цвета бездны. Крик попытался вырваться из горла, но я сдержала его, парализованная его массой, его близостью. Тьма хлынула из каждой поры его тела, со всех сторон заслоняя мне зрение.

— Ты хотела увидеть. Так дай показать, — пробормотал он, и его пальцы скользнули вниз, касаясь моего подбородка, хватка не ослабевала. Я билась, но он притянул меня ближе, обхватив талию другой рукой и прижав к себе, не оставляя шанса вырваться.

Тени взметнулись вокруг меня, поползли по коже, обжигая и леденя одновременно, как какое-то темное, пугающе знакомое прикосновение. Мое тело напряглось под их давлением, волосы встали дыбом, и что-то внутри начало трескаться.

— Перестань сопротивляться, — его голос был грубым, низким. — Ты должна впустить их.

Эти слова задели что-то глубоко во мне. Я чувствовала это притяжение. Оно было слишком сильным, слишком подавляющим. Но он был прав. Я перестала бороться. Мое дыхание стало поверхностным, и я вдохнула горький дым, поднимающийся от его прикосновения. Он наполнил меня, разорвал меня изнутри, и в одно мгновение мой разум рассыпался.

Я почувствовала, как тени опускаются на внутренние стенки сознания, как барьер окончательно рушится. А затем они хлынули внутрь. Я больше не могла сопротивляться, когда волны силы прокатились по крови, настолько глубоко, что вонзились в кости. Я ощутила, как тело обмякает в его руках, как тьма захватывает меня целиком, растекаясь внутри, словно наркотик.

Я ненавидела это ощущение. Ненавидела, что казалось, будто давно утраченный фрагмент меня встал на свое место. Ненавидела, что мне было хорошо.

И как раз в тот миг, когда мне показалось, что забвение утянет меня на дно, оставив в сладостной, абсолютной ночи, тени начали распадаться, трепаться и рваться, как чернильные нити, мечущиеся в воде.

Ощущения вернулись только тогда, когда я почувствовала тяжелую грудь мужчины, свое тело, плотно прижатое к нему. Осознание ударило мгновенно. Где я, чье это тело. Я с силой ударила его кулаками в грудь.

В ту же секунду он отпустил меня. Я вырвалась из его хватки и согнулась пополам, пытаясь перевести дыхание.

— Никогда больше ко мне не прикасайся! — закричала я, и слова обожгли горло, а я опиралась на скамью для равновесия.

Его глаза резко метнулись к моим, брови сошлись в недоумении.

— Ты хотела увидеть. И теперь увидела. Думаю, благодарность была бы куда более уместной реакцией, — сказал он, поправляя кожаную экипировку.

— Ты мне ничего не показал, — прошипела я, хотя сама же не верила своим словам. В тот миг, когда сила скользнула внутрь меня, я поняла, что это было правильно. Она нашла во мне дом. И все же я сопротивлялась. Я не хотела, чтобы это оказалось правдой. Это не могло быть правдой.

— Ты можешь лгать мне сколько угодно, но себя не обманешь. Не получится. Я видел, как ты поглощала наши тени, там, на той поляне по ту сторону разрыва, и только что, прямо у меня на глазах. Чем дольше будешь с этим бороться, тем тяжелее тебе станет, — сказал он.

— Я никогда не стану той, кем вы хотите меня видеть. Пока у меня есть право голоса, — процедила я, пятясь назад и проводя рукой по спутанным волосам.

— Ты даже представить не можешь, всю важность своих решений