Камеристка - Дина Зарубина Страница 12

Я вышла на Каштановый бульвар хмурая, как осеннее утро. Столица показала мне свою изнанку, и теперь, глядя на блестящие коляски и нарядных дам, я думала, сколько детей можно было прокормить за одну такую шляпку или лошадь. Наверняка мне не хватит денег даже на год, ведь в своих рассуждениях я ориентировалась по ценам Лорингейна.

Храм оказался совсем рядом, я решительно направилась к нему.

Служка без лишних слов проводил меня к патеру Иерониму.

Патер оказался весьма немолод, конверт открывал осторожно, кончиками пальцев. Внимательно прочитал письмо. Задумчиво посмотрел на меня. Еще раз перечитал и приступил к расспросам.

— Что вы умеете, дитя?

— По хозяйству — все! Но я из хорошего рода, — хмыкнула безрадостно и показала свои руки, жесткие и мозолистые, с коротко обрезанными ногтями. — Хотелось бы прокормить себя, не заходя на скотный двор.

— Я подумаю, что можно сделать в вашей ситуации. Зайдите через три дня.

— Вы не могли бы подсказать, где я могу снять жилье? В безопасном и приличном месте? Вы ведь в курсе всех дел ваших прихожан.

Если патер удивился моей наглости, то ничем этого не показал. Оперся рукой на подлокотник, подпер чисто выбритый подбородок. Окинул меня красноречивым взглядом.

— Возможно, у вдовы Фабри найдется для вас комната. Спросите адрес у служки.

Я горячо поблагодарила патера.

Вышла из храма, прищурилась на солнце. Ноги были будто налиты свинцом, голова слегка кружилась.

— Пять сентеф, — буркнул возница наемной коляски. С ума сойти! У нас весь Лорингейн за сентеф можно было трижды вокруг объехать.

Пришлось отсчитать, у меня просто сил не было уже тащиться пешком по городу.

Домик вдовы Фабри оказался почти на набережной, очень чистенький, двухэтажный, с палисадником, полным пестрых цветов. Сама вдова, очень высокая и худая, со взглядом ястреба, смерила меня недовольным взглядом.

— Комната на втором этаже пять динеро в неделю, в мансарде два динеро с завтраком. Никакого распутства не потерплю! Мужиков не таскать!

Я едва не застонала. Дорого, очень дорого! Ладно, неделя. Найду себе жилье подешевле, сейчас просто валюсь с ног. Мне нужна передышка. Поесть, вымыться, выспаться. Надо изучить близлежащие районы, купить карту города, поискать дома на продажу и в наем.

Вдова держала пансион, и на втором этаже пустовала лишь одна угловая комната, остальные пять были сданы на долгий срок. В доме жил стряпчий, булочник на покое, пожилая супружеская пара и два семинариста. Мансарду занимали швея, художник, студент и две учительницы. Всего одиннадцать жильцов, я двенадцатая.

Комната мне безумно понравилась! Она просто дышала деревенским уютом.

Одно окно смотрело во двор, а второе — прямо на королевский замок. Узкая кровать, простой комод с небольшим зеркалом и вязаной салфеткой, шкаф, стол и табурет. Доски пола покрывал тощенький вытертый ковер. Толстые деревянные балки скрещивались над головой, с них свисала паутина, но я с ней быстро разберусь.

Я спросила, где взять ведро, воду и тряпку, чем заслужила одобрительный взгляд суровой хозяйки.

— Завтрак я подаю в восемь, обед в час, ужин в семь, если пожелаете ужинать, будете доплачивать пятьдесят сентеф в неделю. Идемте, покажу вам отхожее место, купальню и столовую. Если будете отдавать стирку на сторону, то раз в неделю приходит прачка, госпожа Ровелла, забирает белье, приносит через два-три дня. Берет недорого, динеро за корзину.

— Наверное, воспользуюсь ее услугами, — кивнула я. Мое коричневое дорожное платье разило потом и белье нуждалось в стирке. Тут уж деваться некуда.

— Вы к нам откуда?

— Из Мотты, — соврала, указав на совершено другую провинцию. — Сирота, приехала в поисках места. Патер Иеронимо обещал подыскать что-нибудь подходящее.

— На многое не рассчитывайте. Хороших мест мало, приезжих много.

— Я работы не боюсь. Не найду место, всегда могу вернуться в провинцию.

Никогда и ни за что! К мачехе и безразличному отцу точно не вернусь! Лучше уж на чужих работать и получать за это жалованье!

— В деревне жизнь дешевле, но и работу найти труднее. Здесь больше возможностей.

Я поблагодарила хозяйку, рассчиталась за неделю с завтраками и ужинами, ополоснулась в купальне чуть теплой водой и с блаженным стоном вытянулась на кровати. Постельное белье упоительно пахло лавандой.

Проснулась через два часа, бодрая и голодная. Как раз пришло время ужина. Я пригладила волосы, поправила новое платье и спустилась в столовую. Надо знакомиться и завязывать новые связи.

Две молодые женщины в одинаковых темно-синих платьях с белыми воротниками и манжетами смерили меня высокомерными взглядами. Ага, это учительницы Пакка и Симона, и они тут самые благородные и приличные особы, образец добродетели и хороших манер. Я им в подметки не гожусь со своим провинциальным выговором, и они мне это ясно показали. К таким подольститься проще простого, восхитившись их супераристократическими манерами, но стоит ли очинка выделки? Они с утра до вечера в своей школе для девочек и вряд ли хорошо знают город.

Швея Агата, женщина лет сорока, смотрела куда приветливее, у нас сразу завязался оживленный женский разговор: что нынче в моде, какие цвета, что носят, какие рукава, отделка, вышивка. Да, еще одно платье мне действительно необходимо сшить, да и добротная юбка с парой блузок не помешают, всех и всегда встречают по одежке, и выглядеть надо максимально достойно. Мы договорились завтра пройтись по торговым рядам присмотреть ткани. Может, если бы я сначала помылась и переоделась, патер Иероним мне помог бы без оттяжек?

Супружеская пара Бассо напоминала попугайчиков-неразлучников, одинаково маленькие, седые и кудрявые. Они трогательно заботились друг о друге.

Стряпчий господин Лигур оказался неприятным мужчиной, с крючковатым толстым носом, прищуренными маленькими глазками и обширной плешью. Если у меня были мысли поспрашивать об арестованном узнике, так похожем на моего мужа, то я оставила эту затею. Он за столом молчал. За бесплатно стряпчий разговаривать не собирался даже на общие темы, буркнул только, что у него контора в городе, на Гончарной, и все консультации он ведет только там.

Бывший булочник, господин Рива, плотный мужчина с красными щеками, показался мне очень жизнерадостным человеком. Сразу предложил называть его по имени, Фабиан. Предложил прогуляться с ним по красотам столицы, при этом выпячивал грудь, как голубь, преследующий голубку. Разве что ногами не перебирал. И зачем мне это? Он вдвое меня старше, но вряд ли воспылал отеческими чувствами.

Художник Танкред, миловидный тонкокостный юноша с льняными жидкими локонами смотрел в пространство, показывая возвышенность своей тонкой натуры. На его фоне семинаристы, братья Винсент и Роберт Гилани, смотрелись очень солидными и серьезными юношами.