Краски и пепел - Олег Яковлев Страница 2

Оттесняя Врага на край света,

За границу известных земель.

Города и моря полыхали,

Оставляя лишь пепел и соль.

Но я знала: со мною Отрава,

Мрак, Оскал, мои Пламя и Боль,

Даже он, Безымянный, последыш.

Пусть не вечно, пускай предадут,

Но меня лишь… не то, во что верят,

Мир бросая на откуп Врагу.

* * *

Прочь бегу без оглядки.

Падаю.

Поднимаюсь.

Стираю с лица испарину.

Вздыхаю.

И… просыпаюсь.

За окнами ясный день.

Пронзительно чайка бранится.

Надо же было вчера

Так безобразно напиться.

Помню, стоял у холста,

Смятенье меня тревожило,

И вдруг – я поклясться готов –

Мое творение ожило.

Тянуло руки ко мне,

На странном наречье шептало

И черным ониксом глаз

Насквозь меня прожигало.

Что было во мне сильней –

Восторг или дикий ужас?

Я был на мгновенье готов

Отдать незнакомке душу,

Лобзать в восхищенье ступни

И в вечной верности клясться,

Но бедный мой разум вопил:

Во что б то ни стало – спасаться

От тихой прелести зла,

От смертной красы обаяния,

В которых нельзя отыскать

Ни жалости, ни сострадания.

Замазан холст чернотой,

Но, кажется, там, под краской,

Бушует, бьется, вопит

Злодейка из страшной сказки.

Но это, конечно, бред,

Плод бурных больных фантазий:

Миров параллельных нет.

Наверное, все-таки к счастью.

Пойду выпью горький чай,

Заем кирпичом печенья.

Закончился в доме коньяк,

Сосиски, хлеб и пельмени,

Лишь я не закончусь никак,

Нелепый, жалкий, пустой.

Трепещет меж пальцев кисть,

Владея моей судьбой…

* * *

Мир войны,

Мир сражений и смерти

Изрыгнул мою душу на свет.

Когда дышишь, а в воздухе пепел,

В снах и бегстве спасения нет.

Когда в муках твой дом умирает,

Когда жизнь рассыпается в прах,

Ты не думаешь – просто шагаешь

В почерневших от гари снегах.

Выбор прост: умирай или бейся.

Враг безжалостен, непобедим.

В долгих битвах мне злостью своею

Удалось отстоять этот мир.

Как же вы, кого я породила,

Обо мне могли память предать?

Я осколки тепла сохранила,

А вам стало на это плевать…

Только власть? Где же в вас я ошиблась?

В наказаниях строгость была.

Я рубила сплеча, но любила.

Я несла в себе смерть, но жила…

А что вы? На руинах сгоревших,

На истертых в пыль древних холмах

Прахом правите. Или, быть может,

Это Враг теперь правит за вас?

Сколько лет пролетело?

Десяток? Или два? Я устала считать.

В том хрустальном гробу, за печатью

Ярость мне не давала дышать.

Кто-то умер, а кто-то родился –

Я их всех собираюсь судить.

Справедливости нет. Я решаю,

Кому будет позволено жить.

Был один. Прежде верен до гроба.

Я, пожалуй, его отыщу.

Он меня сторожил эти годы.

Местью тварь эту я угощу.

Он здесь жил. На окраине леса,

Что истлел еще в прошлой войне.

Ловчий. Старый шпион и повеса,

Он был мой и служил только мне.

Вот сторожка. Заброшена вроде.

Круг охранный давно не горит.

Хотя нет… След от пепла в проходе –

Значит, кто-то сейчас здесь гостит.

Я заклятье сплетаю лениво.

Стены. Комнаты. Тень. Зеркала.

Вот ты где: между стертой картиной

И разбитым провалом окна.

«Открывай. Что, не ждешь злую силу?»

А придется. Ломайся, замок.

И ловушка на входе – как мило.

Я, пожалуй, ступлю за порог.

Яд стекает с облезлых запястий.

Меня этой отравой не взять.

Вылезай, я гораздо опасней.

И не вздумай еще раз стрелять…

Что, узнал? Вижу, вижу, не бойся.

Или бойся, коль есть что скрывать.

Я незваной пришла к тебе гостьей,

Я сегодня пришла убивать.

Все ты понял, трясешься от страха.

Шепчешь, будто скулишь: «Госпожа…»

Мне достаточно легкого взмаха,

Чтобы правду сорвать с языка.

Ловчий падает в ноги, рыдает

И клянется, что он ни при чем:

«Я был против, но мне приказали!

Охранять ваш покой верным псом!»

«Как глаза протыкают, ты видел.

Да и сам шить умеешь крестом.

Ты иглой своей многих обидел.

Вот теперь ты с моею знаком».

По лицу кровь стекает ручьями.

«Цепь сменил – значит, клятву предал.

Скажи только одно, между нами:

Кто за мной приглядеть приказал?»

* * *

Итак,

Посмотрим на вещи реально.

Я в здравом уме!

Я не пьян!

Я – нормальный!

Да, порою на грани танцую,

Но я – настоящий.

Я существую.

Мне улыбаются продавщицы.

Я узнаю знакомые лица:

Дворника,

Почтальона,

Соседей.

Мне «здрасьте» кричат

Дворовые дети.

Звонят соцопросы,

Мошенники, банки,

Приходят налоги,

А местные бабки

Зовут меня ласковым словом

«Сынок»

И просят порой заглянуть на чуток:

То кран подтянуть,

То купить корвалола.

Ведь все как у всех.

Мне не надо другого:

Миров непонятных,

Подернутых дымкой,

Пронзительных глаз,

И сокрытых улыбкой

Оскалов звериных,

И запаха боли,

И мантры, что манит,

Зовет за собою

В пучину отчаяния,

В бездну безумия

За одержимой, разгневанной фурией.

Пусть лишь на холсте она остается.

Но кто-то внутри гадким смехом смеется:

«А сам-то ты веришь, что это неправда?

Ты точно уверен, чего тебе надо?»

Я трогаю черной ладонью пятно –

И плачу беззвучно и тяжело.

Часть третья. Сон

Ловчий хрипит