Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен Страница 20

— Большинство из них пьяны? — Рей. Я узнаю этот голос где угодно. Я стискиваю зубы.

Рив вздыхает.

— Столько разговоров о Боге, а любимица Сатаны показывает свою уродливую мордашку, — он бросает ей улыбку через плечо, смягчая слова. — Тебе что-то нужно, принцесса?

Рей останавливается рядом с нами. Я делаю шаг назад, не из страха, а из необходимости.

Она здесь меньше суток, а я уже чувствую непривычное напряжение в теле. Слишком туго натянутое, будто я не совсем я.

Так было всегда, когда она оказывалась рядом со мной. Я не могу не замечать, как она входит в помещение, и люди начинают двигаться, сами не понимая почему. Они смягчаются. Подстраиваются. Словно сама гравитация выбрала новый центр.

Я всю свою жизнь пытался найти себе место в мире моего деда. Для нее этот мир, кажется, создает это место инстинктивно.

Я не злюсь на нее за это, но вижу все таким, каким оно есть. Она создана, чтобы притягивать людей. Я — чтобы проталкиваться сквозь них.

Если она когда-нибудь намеренно направит эту силу на меня, я не знаю, что со мной станет под ее воздействием. И думаю, она тоже не знает.

Даже если мы оба делаем вид, что ничего не было, я помню настоящую причину, по которой наши семьи оказались на том пляже два года назад. Оба отца называли это перемирием, но на самом деле это была сделка. Ее отец предложил мне немыслимую силу — и ее, если я захочу. Наши семьи были бы связаны браком, и кровопролитие прекратилось бы навсегда.

Наши родители все продумали. Мы должны были пожениться в ее восемнадцатый день рождения, если бы я согласился на нашу помолвку в тот день.

И я хотел. Это правда, которую я никогда не произносил вслух.

Я подошел к ней на пляже, чтобы сказать, что не соглашусь на сделку. Что не стану менять ее будущее на свое. Что она заслуживает большего, чем быть разменной монетой.

Но, сев рядом с ней, я запнулся. Я помню соленый воздух и пространство между нами, достаточно близкое, чтобы почувствовать, что там висит что-то огромное, от чего я не смогу отвернуться.

А потом она потянулась к моей руке.

Ее пальцы коснулись моих, теплые, неуверенные, и что-то во мне перевернулось. Затем она заговорила.

— Ты не должен быть таким, как он.

Она не произнесла имя Одина, но ей и не нужно было.

За последние два года я думал об этом моменте больше, чем следовало. Лежал без сна и снова и снова прокручивал его в голове. Тогда я говорил себе, что она не понимала, что говорит. Что она не осознавала, в чем меня обвиняет.

Правда оказалась еще хуже. Она была права.

В один невыносимый момент я подумал о сделке. Я представил, каково это, получить силу, которую предлагал ее отец, и забрать ее с собой.

Не знаю, что ужаснуло меня больше, само предложение или та часть меня, которая поддалась искушению.

Но когда она произнесла эти тихие слова, я почувствовал себя обнаженным. Осужденным. Словно она проникла сквозь маску, которую я носил, и заглянула в того человека, которым я становился.

Поэтому я ушел, не успев им стать, и не оглядывался. По крайней мере, до тех пор, пока мои родители не погибли меньше чем через неделю.

Я помню, какие чувства почувствовал в груди, когда услышал эту новость — сдавленность, боль, как будто что-то треснуло изнутри. Я не спал. Я не разговаривал. Я просто смотрел в пол, пока дедушка не вырвал из моей руки телефон.

Все пытались убедить меня, что это был всего лишь несчастный случай, что я ни в чем не виноват. Но я знал, что это не так. Это сделал он, потому что я отверг его дочь. А она пробудила во мне что-то, что никогда больше не согреет меня.

Глядя на полуулыбку, застывшую на ее полных губах, я не могу не задаться вопросом, какой была бы моя жизнь, если бы я просто сказал «да». По крайней мере, мои родители были бы живы.

Мои кулаки сжимаются. Кожа ноет, словно растягивается, чтобы удержать то, для чего она не предназначена.

Из моей ладони раздается звук, тихий, резкий. Я смотрю вниз и вижу, как по коже расползается иней, нежный и мерцающий в свете.

Я быстро стираю его, словно это сделает его менее реальным.

Это ничего.

Просто она.

Просто я.

Конечно, теперь оно хочет вырваться наружу. Тогда я был готов на что угодно, лишь бы пробудить чудовище, которое отомстило бы за моих родителей, но оно было похоронено слишком глубоко.

— Наверное, снова похолодало, — бормочет Рив, потирая руки и глядя в небо. — Десять минут назад так не было.

Рей наконец снова заговорила.

— Что они делают под аркой?

— Колдовство, — невозмутимо отвечает Рив. — Или, в данном случае, они наслушались всех этих нелепых историй о древней арке, которую считают вратами в мир Богов. На самом деле, Эндир построили вокруг арки, чтобы сохранить ее как исторический объект.

Я закатываю глаза, но Рив, как настоящий гид, продолжает.

— То, что озере Стивенс вообще имеет столь древнее влияние викингов, довольно удивительно, — он указывает на древние руны, высеченные над аркой.

— Норвежское, а не викингское, — говорит Рей.

Брови Рива взлетают вверх.

— Норвежское, а не викингское, что?

Рей фыркает.

— Викинг — это занятие, а не народ. Так что все викинги были норвежцами, но не все норвежцы были викингами.

Она говорит это так, словно этому учат в начальной школе, но я вынужден признать, что раньше никогда не думал об этом именно так. И она права.

— Как с кроссовками: все кроссовки — это обувь, но не вся обувь — кроссовки.

Ее глаза встречаются с моими и вспыхивают, медленная улыбка поднимает ее высокие скулы еще выше. Не то чтобы я это заметил.

— Именно.

Я отрываю взгляд от Рей и сосредотачиваюсь на арке. Невысокий парень с копной черных волос срывается с места и мчится под ней, прикрывая дрожащий огонек свечи ладонью, будто одной скоростью можно уберечь пламя от того, чтобы оно не погасло. Он добегает до другой стороны, и его друзья взрываются радостными криками, хлопая его по спине. Он поднимает свечу над головой, и его улыбка сияет так же ярко, как огонь, который ему удалось сохранить.

Следующей выходит светловолосая девушка. Одна нога под аркой, потом другая. Она продвигается вперед, словно каждый шаг может обрушить землю у нее под ногами.

За ней пробегает более