Камеристка - Дина Зарубина Страница 22

Каратели убивали всех, кого видели, женщин, детей, стариков, резали скот. Деревья отяготились гирляндами повешенных.

Рассудив, что на постоялом дворе можно разжиться едой, Магдалена пошла к тракту.

Я сама набивала сдельные сумки будущих дезертиров свежими лепешками и сыром. Будущий граф Марбелл посапывал носиком, привязанный платком к спине кормилицы, чистый, согретый и накормленный. Приободрившаяся Магдалена крепко держалась на пояс Энцо. Жером кивал, выслушивая инструкции графа. Добраться до Кассалы, нанять или украсть лодку и спуститься вниз по реке. Доплыть до замка Гарбон, отдать письмо супруге графа. После выполнять ее распоряжения.

Предрассветный туман скрыл беглецов. Я от всей души молилась за них.

— Мира! Каша невкусная! — ухмыльнулась круглощекая Виола.

— Простите, леди, кашу варил Марк. У меня сил не хватило тот половник поднять.

— А ты разлакомилась каждый день амброзию кушать? — ядовито спросила Кристина.

Против обыкновения, старшая фрейлина их не одернула. После разговора с графом госпожа Даваду имела очень бледный и испуганный вид. А капитана граф отстранил от командования, передав отряд заместителю. Может, при нем не будут солдаты дезертировать! Р-распустились!

— Я знаю, они отравились вчера ее стряпней, и Тессе их закопала, чтоб скрыть следы! — изощрялась Виола за столом фрейлин.

— Тогда ты почему жива до сих пор? Наворачивала вчера за обе щеки! — возразила Марисса.

Я даже не слушала, возя ложкой в овсяной каше, подперев подбородок второй рукой.

— Мира! — Элла подбила мой локоть, и я чуть не упала лицом в миску под смех служанок. — Что с тобой?

— Не выспалась.

— Неужели Кристиан пел тебе всю ночь мадригалы[1]? — вздернула брови Элла.

— И баллады, и оды, и канцоны, — буркнула я.

— Да как ты смеешь? — задохнулась Линда. — Он мой жених!

— Только он про это не знает, — заметила Альма с невинным видом.

Вообще-то, я была удивлена, что Кристиана не прогнали взашей после некрасивой истории с Линдой, но его не отослали, что еще больше убедило меня, что он далеко не случайный попутчик, а соглядатай короля Эрмериха. Следящий за настроением наших дам.

Кто сказал, что предателями бывают только мужчины? Дамы тоже могут и предать, и убить. Клинком ткнуть — надо и силу, и большое мужество иметь, или быть в ярости, не в себе. Притравить тихонечко, с улыбкой, с лаской… это самое женское дело! А уж выболтать то, что стоит держать за зубами! Страшно подумать, сколько Кристиан уже выслушал маленьких грязных секретов, болтаясь по шелковым шатрам с лютней.

Я задумчиво смерила Кристиана взглядом. Если ему сболтнули секрет Мариссы, его придется убить. Без вариантов. Кристиан заметил мой взгляд и поперхнулся.

— Не смей на него смотреть! — Приказала Линда.

— Смотрю, куда хочу, ты мне не госпожа, чтоб командовать! — Вяло возразила я.

— Совсем от любви ума лишилась? — Спросила Элла с интересом. — Выцарапай ей глаза! Покажи, кто сильнее! Накажи разлучницу!

К моему бесконечному удивлению, Линда действительно на меня кинулась с растопыренными скрюченными пальцами. Альма ахнула, Элла радостно взвизгнула, а я упала спиной назад вместе со стулом, так сильно отшатнулась. Завизжали фрейлины.

— Эт-та что?! Кошачья драка? Наказаны! — граф Гарбон держал за шиворот Линду. — Мира, вы как? Сильно ушиблись? Встать можете?

— Совсем не ушиблась. Ничего не болит. — Мне подали руку, и я встала.

— Чье это? — Спросил граф и слегка встряхнул Линду. Она тоненько заскулила.

Встала Талиана. Выпрямилась.

— Мое, ваше сиятельство. Простите за невоспитанность моей служанки.

— Держите при себе, озаботьтесь ошейником и поводком, чтоб не бросалась на людей. Подстрекательницы поедут в обозе!

Мы с Эллой вытянулись на мешках с сеном в крытой повозке и засмеялись.

— Элла, ты же специально? Тебя граф попросил?

Элла хитро улыбнулась в ответ.

Я была искренне благодарна графу, за то, что он дал мне возможность отлично выспаться. В душной карете, под трескотню камеристок, мне бы это не удалось.

[1] Мадригал — небольшое по объёму лирическое стихотворение-комплимент, хвалебного содержания.

Глава 12

— Жердина копченая, — прошептала Виола, и я в первый раз за всю поездку была с ней полностью согласна.

Смуглая худая брюнетка оказалась совершенно лишена выпуклостей, которые так радуют мужской взор. И не только взор. Доска обыкновенная, сухая и жилистая, обвешанная жемчугом. У принцессы был длинноватый нос, тонкие губы, узкие глаза, поднимающие кончики к вискам, и тяжелый подбородок крайне упрямого человека.

Граф Гарбон отрабатывал жалованье и входил в историю. Преподнес подарки, осыпал принцессу очень уместными комплиментами, а мы стояли полукругом в трех шагах от него, лучась улыбками, как сортир миазмами. После комплиментов последует представление членов посольства, будущих фрейлин, и мы, наконец, сможем пойти отдохнуть.

Дорога до столицы Манкоя выдалась очень тяжелой. И физически, и морально.

О чем он думает, этот король, разоряя собственную страну? Превращая плодородные земли в унылые безлюдные пустоши? Вырубая леса? Устраивая массовые казни?[1] Что все проникнутся и начнут работать вдвое больше? Так некому работать будет! С кого налоги собирать? Не со своих же патеров, вынюхивающих магов с рвением гончих? Храм налогов не платит.

Как вообще могла у Эрмериха возникнуть мысль о сближении со страной, столь агрессивной к магам? Тот, кто это посоветовал, или враг, или шпион. Фрейлины тихонько шушукались. Госпожа Даваду тихо шепнула, что такое творится только последние пять лет, до этого Манкой магов не преследовал и относился к ним вполне лояльно.

Манкойский университет в Вишваяме до недавних пор был очень уважаемым учебным заведением, где готовили магов — агрономов и садоводов, некромантов, боевиков воздушной и огненной стихии, целителей и зельеваров. Теперь в нем главенствовал факультет богословия, с отделениями этической теологии[2], экзегетики и апологетики, а также практической теологии. Все магические специальности закрылись, студентов и преподавателей частично казнили, частично изгнали. Кто и сам поспешил покинуть страну своих отцов, страшась гонений.

На короля Манкоя я смотрела без всякой почтительности. Монарх, уничтожающий свой народ, не достоин уважения.

Золотого шитья на его одеянии, определенно, было слишком много. А веер из белых перьев скорее подошел бы даме. Красная туника до колен, шитая золотом, белая поверх нее, до пола, вышитая неожиданно листиками и маками, кружева в три ряда на шее, на манжетах, и кажется, кармин на губах? Король, вообще, здоров душевно?

На ступеньках подножия трона сидели уродливые карлики.

Я с острой жалостью смотрела на их кривые ручки и ножки, горбы, вдавленные смятые