Темные клятвы (ЛП) - Ньютон Ив Страница 27

— Нет, — спокойно отвечаю я, хотя паника охватывает меня с новой силой. — Она хочет использовать тебя, я хочу быть твоим другом, — я съёживаюсь. Другом? Что я вообще здесь делаю? Я безнадёжна.

Однако магия перестаёт отступать. Она не возвращается ко мне, но и не исчезает.

— Это правда, маленькая магия. Ты действительно помогаешь мне, — говорю я, пытаясь похвалить магию за то, что она помогает мне. Она становится тёплой, довольной моими словами.

Ядро одобрительно хмыкает, а затем возвращается, становясь ещё сильнее, чем раньше, словно кошка, мурлычущая и трущаяся о мою ногу.

— Да, ты такое хорошее ядро, — шепчу я, и у меня вырывается головокружительный смех. — И вместе мы надерём ей задницу.

Сила переполняет меня, серебристый огонь обжигает мою кожу, волосы развеваются вокруг меня, словно охваченные ураганом. Я сосредотачиваюсь на Дамадер внизу, тёмном пятне во дворе.

— Ты оскверняешь эту землю, вторгаешься в её сердце. Твои притязания недействительны, твоё присутствие предано анафеме! — я вкладываю каждую крупицу своей воли, каждую частицу силы Серебряных Врат в заключительные строки «изгнания». — Я изгоняю тебя! Убирайся!

Столб чистого серебристого света вырывается из Колокольни, пронзая затянутое дымом небо. Он падает во внутренний двор, прямо на Дамадер.

Её крик — это чистая, неразбавленная ярость, звук, разрывающий воздух. Тьма вокруг неё борется с серебристым светом, создавая вихрь противоречивых энергий.

На какой-то ужасный миг мне кажется, что она сможет выдержать это. Мерцает серебристый свет, и у меня перед глазами всё расплывается от напряжения. Си-Джей рычит снизу, это звук вызова и поддержки. Золотисто-чёрная энергия Кассиэля вспыхивает, добавляя его силы к моей.

Затем, с последним гортанным криком, фигура Дамадер растворяется в тени, которую затем разрывает серебристый свет и развеивает по ветру.

Свет меркнет, оставляя дымящееся пустое пространство на том месте, где она стояла, и я выдыхаю.

— Вау, ты лучшее ядро, который когда-либо существовало, не так ли?

Она ушла. Пока что.

Магия отступает, но не с лёгким отливом, а как прилив, внезапно унесённый морем, оставляя меня задыхаться на полу Колокольни, бескостную и дрожащую. Мои мышцы ноют, в голове стучит, а в ноздри проникает стойкий запах озона и сожжённой магии. Ядро мурлычет, отдалённый, довольный гул где-то в глубине моего сознания, но сейчас это сонный звук, удовлетворённый и измотанный.

Мне удаётся подняться на дрожащие ноги, и я заглядываю под арку. Двор внизу превратился в зону бедствия, но гнетущая темнота, которая была здесь, исчезла. Наконец-то. Си-Джей, уже сменивший свою великолепную драконью форму — процесс, который даже отсюда кажется болезненным, — натыкается на Кассиэля, который поднимается с груды обломков возле ступенек библиотеки.

Они живы. Облегчение — это удар под дых, почти такой же изнуряющий, как и потеря энергии.

— Ладно, лучшее ядро в мире, — выдыхаю я, похлопывая по холодному каменному полу. — Тебе пора вздремнуть. У нас ещё куча дел. Дамадер ушла, но она не побеждена. Вряд ли. И в следующий раз она разозлится ещё больше. Нам нужно действовать. Быстро.

Я собираю все свои силы и спускаюсь по каменным ступеням, встречая Си-Джея и Кассиэля на полпути.

— Ты молодец, моя сладкая, — говорит Си-Джей с мягкой улыбкой.

— Кто бы мог подумать, что ядро любит лесть? — я хихикаю над его растерянным выражением лица. — Не бери в голову. У нас куча дел. Я найду Корделию, а вы, ребята, идите и найдите заклинание. Чем быстрее мы с этим разберёмся, тем быстрее вернём Уильяма и покончим с этой сукой навсегда.

Глава 20

УИЛЬЯМ

АКАДЕМИЯ ТЁМНАЯ СВЯТЫНЯ ИМЕННО такая, как её описали: готический кошмар, окутанный тьмой, который почему-то более гнетущий, чем в Серебряных Вратах. Небо чёрное, как смоль, а в воздухе пахнет медью и магией, он старше и мудрее, чем я привык. Сама академия представляет собой обширный комплекс башен из чёрного камня и витых шпилей, устремлённых в небо.

Блэкридж провожает меня до ворот со своей обычной бесцеремонностью.

— Постарайся не спалить это место дотла, — сухо говорит он, прежде чем исчезнуть в водовороте теней.

Ворота из кованого железа, на которые больно смотреть. При моём приближении они распахиваются, издавая стон, словно от боли. Из тени между башнями появляется фигура — высокая, бледная, с чёрными волосами и глазами, такими голубыми, что они кажутся почти прозрачными. Он красивый парень, если вам нравится такой взгляд, то есть, угрожающий, как у чёрта, и источающий силу из каждой поры.

— Уильям Харрингтон, — произносит он, и в его голосе слышится тяжесть столетий. — Печально известный Мясник из Серебряных Врат. Как мило.

— Профессор Блэкгроув, я полагаю, — я слегка наклоняю голову, чтобы выразить уважение, но не покорность.

— Действительно. Блэкридж уже ушёл? — Блэкгроув улыбается во все зубы.

— Да, — я предполагаю, что в какой-то момент за последние несколько минут между ними произошёл какой-то контакт, поскольку он знает, кто я такой.

— Звучит примерно так. Добро пожаловать в Тёмную Святыню, мистер Харрингтон, где у теней есть зубы, а студенты гораздо более неуравновешенные, чем ты привык.

— Я постараюсь сдержать своё волнение, — отвечаю я, следуя за ним через ворота. Внутренний двор за ним — это зеркало Серебряных Врат, если бы они были спроектированы кем-то, кто любит пытки и обладает эстетическим чувством, основанным на ночных кошмарах.

Студенты передвигаются в темноте, как призраки, некоторые из них и есть призраки, их разговоры ведутся шёпотом, который эхом отражается от камней.

— Твоя репутация опережает тебя, — продолжает Блэкгроув. — Ты мастер тёмных искусств, которого боятся как студенты, так и сотрудники. Кровавый Лорд.

— Вы слышали обо мне? Я польщён.

— Ты умер и был воскрешён, — он останавливается перед башней, которая наклоняется внутрь, как будто камень пытается рухнуть. — Скажи мне, каково это — снова обрести плоть после столетия призрачного существования?

Вопрос застает меня врасплох. Не потому, что он неожиданный, а потому, что ответ на него сложнее, чем мне хотелось бы признать.

— Другим, — говорю я наконец. — В некотором смысле улучшенным. Моё тело чувствует себя более восприимчивым к магии, как будто смерть каким-то образом очистила его.

В глазах Блэкгроува появляется интерес.

— «Очистила». Интригующий выбор слова. Большинство тех, кто возвращается после смерти, чувствуют себя униженными.

— Я не такой, как большинство существ.

— Нет, ты определённо не такой, — он указывает на вход в башню, дверной проём, вырезанный в виде разверстой пасти. — Тебя ждет жилье. Я надеюсь, ты найдёшь его подходящим.

Интерьер на удивление уютный, с мебелью из тёмного дерева, дорогими тканями и узкими окнами. Это святилище ученого, с книжными полками, уставленными томами, которые я не узнаю.

— Я понятия не имею, почему ты здесь, мистер Харрингтон, и мне на самом деле всё равно, главное, чтобы Блэкридж заплатил, когда придёт время.

— Звучит зловеще. Что именно он должен?

Улыбка Блэкгроува становится шире, обнажая зубы, которые, безусловно, острее, чем должны быть.

— Услугу. Не указано, будет предоставлена на моё усмотрение. Такой долг не даёт спать по ночам, гадая, когда же придёт взыскатель.

— И вы согласны ждать?

— Время — это роскошь, когда ты бессмертен, мистер Харрингтон. Я могу позволить себе быть терпеливым, — он подходит к окну, вглядываясь в темноту. — Кроме того, ожидание — это половина удовольствия.

Я изучаю его. В Блэкгроуве есть что-то, что напоминает мне меня самого, или, скорее, кем я был до того, как смерть и воскрешение изменили меня.

Холодный, расчетливый и совершенно лишённый моральных устоев. Но есть и что-то ещё, что обостряет мои чувства.