Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен Страница 29

Я кашляю в кулак, чтобы привлечь его внимание.

Рив даже не смотрит в мою сторону.

— Рив, — наконец резко говорю я.

Его глаза встречаются с моими. Он точно знает, что делает.

— Да?

— Нам нужно идти в Зал Ормира, пока не стало слишком поздно.

Это веская причина. После наступления темноты людям запрещено проходить через ворота, за эти годы слишком много студентов либо утонуло, либо пропало без вести. Одни считают, что утопления связаны с течением в бассейне, питаемом родником, над которым построен зал, а другие говорят, что люди тонут, потому что слишком долго остаются в воде, думая, что это даст им особые силы. Никто ничего не знает наверняка, кроме того, что ночью здесь находиться плохая идея. И плавать никогда не безопасно.

— Университет несет ответственность за всех, кого мы проводим за те ворота, — напоминаю я Риву.

Он кивает.

— Точно. Точно, — затем обращается к первокурсникам: — Ладно, семья Эндира, двигаемся!

Рей отходит от него и возвращается к группе. Она даже не пытается снова занять место рядом со мной, когда Рив поднимает флаг и ведет нас к Залу Ормира во всей его устрашающей величественности.

По спине пробегает холодок, который становится сильнее, чем ближе мы подходим.

Когда мы проходим через ворота, внезапно поднимается прохладный ветер, закручиваясь вокруг группы, а затем все резко стихает и замирает. Я не могу это объяснить, но мое сердце вдруг начинает биться быстрее.

Какой-то парень выкрикивает:

— Это призрак!

Рей внезапно оказывается рядом со мной и шепчет:

— Или какие-нибудь разгневанные Боги.

Я закатываю глаза и делаю вид, что ничего не слышал.

— Только не говори, что ты веришь в эту чушь.

Она обхватывает себя руками, защищаясь от холода, и продолжает идти. Чем ближе мы подходим к древнему храму, тем холоднее становится воздух, пока я не начинаю видеть свое дыхание перед лицом. Мне нужно, черт возьми, успокоиться, но я не могу.

Кончики пальцев покалывают. По венам бегут мурашки. Руки покрываются инеем.

Снова.

В одно мгновение я оказываюсь на ветреном пляже, волны разбиваются о берег, соленая брызги бьют мне в лицо, а дочь моего врага сидит так близко, что я могу ее поцеловать.

В тот день во мне что-то изменилось.

Как будто прорвалась плотина, открылась дверь. Я не могу описать словами, как часть меня откололась.

Я знаю только, что Рей — это связующее звено. Ее присутствие — пламя, из-за которого я не могу укрыться от холода. Каждое соприкосновение расширяет разлом, заставляя монстра внутри меня все сильнее рваться наружу.

Я засовываю руки в карманы. Сердце начинает бешено колотиться, на лбу выступает холодный пот. Черт, это происходит.

Когда я украдкой смотрю на Рей, чтобы понять, заметила ли она что-нибудь, я вижу, что ее дыхание выглядит так же, значит, на улице и правда холодно. Я ненавижу облегчение, которое это вызывает, осознание того, что ее дыхание тоже холодное, но из-за температуры, а не из-за меня.

Тихий голос в моей голове шепчет… пока что.

Я вытесняю его из сознания.

Скрывать и оправдываться становится все труднее, и я знаю, что однажды это станет невозможно.

— Нам стоит держаться с остальными студентами, — она резко кивает, и мы нагоняем группу.

— Итак, — Рив останавливается у массивного каменного входа.

Сама железная дверь не меньше двенадцати футов в высоту. Остальное здание выстроено как древний храм, с иконками и рунами, вырезанными прямо в камне.

— У вас будет примерно тридцать минут внутри. Пожалуйста, не заходите в бассейн внизу лестницы. Поверьте мне, когда я говорю, что вы не вернетесь обратно. Он огорожен не просто так, так что не будьте идиотами, ладно?

Все что-то бормочут в знак согласия и начинают входить в здание. Достают телефоны, щелкают камерами или ведут прямые трансляции.

— Это самое Великанское чудовище, которое я когда-либо видела, — шепчет Рей рядом со мной.

— Ну, ты все-таки живешь с Одином, так что… — отвечаю я и поднимаю глаза, следуя за ее взглядом к огромному сооружению. Построенное из древнего черного камня, оно возвышается как минимум на три этажа, и кажется, будто лес смыкается вокруг него, деревья растут у его стен, как будто оно принадлежит им. На вершине девять извитых железных шпилей образуют змееподобное божество, устремленное в небо, с открытой пастью в беззвучном крике и пустыми глазами.

Крутая крыша покрыта черной черепицей. Еще одна змея обвивается вокруг дубовой двери, окованной железом и изрезанной выцветшими рунами, глубоко выгравированными в камне.

Все это место кажется живым. И готовым кого-нибудь сожрать.

Мой отец приводил меня сюда, когда я был ребенком. Я плакал, пока он не сдавался, пытаясь объяснить мне резьбу, руны, истории, запечатленные в камне. Забавно, я не вспоминал об этом годами, наверное, потому, что обычно избегаю этого места как чумы.

Рей изучает фасад здания, ее взгляд скользит по рунам, словно она пытается запомнить каждую деталь.

— После тебя? — спрашивает она.

Я понимаю, что смотрел. Не на храм. На нее.

— Да, — я касаюсь двери и тут же резко отдергиваю руку.

Я уверен, что она обожгла меня, но, когда смотрю на ладонь, с ней все в полном порядке.

— Все в порядке? — она хмурится.

— Займись собой, — я прохожу мимо нее, открываю дверь плечом, не прикасаясь к ней, и продолжаю идти в большое святилище. Воздух влажный, из-за открытых лагун в самом конце и постоянной воды, которая стекает в бассейн под храмом. Запах ладана по-прежнему необычайно силен, как будто он стал частью здания и не хочет его покидать. Высокие балки изгибаются, как ребра трупа, их поверхности украшены резными безликими лицами, каждое из которых выглядит, как будто человек кричит от боли.

Рей подходит ближе ко мне.

— Выглядит чертовски жутко.

Я едва не смеюсь.

Нет. Не позволяй ей сломать твою защиту.

— История обычно именно такая.

Рив проводит экскурсию для первокурсников по залу, делая селфи с группой между своими рассказами. Как всегда, его истории сильно приукрашены.

Рей остается рядом со мной. Ее глаза сужаются, когда она подходит к ближайшей стене и протягивает к ней руку, а затем резко отдергивает назад.

— Почему здесь следы огня?

Я хочу быть засранцем и просто уйти, но вместо этого отвечаю, словно мазохист.

— Говорят, здесь жрецы приносили жертвы Богам, подношения, чтобы вернуть их. Но я в это не верю. Это были не подношения, а покаяние. Человечество истекало кровью, чтобы искупить все свои ошибки.

— Это… мрачно, —