Любовь в облаках - Байлу Чэншуан Страница 3

— Ну конечно, — проворчал чиновник, криво усмехнувшись. — Быстро ты мне тут обязанности раскидал…

Он тихо фыркнул и, крепче прижав к себе эту мягкую, тёплую «нефритовую прелесть», развернулся и вышел через боковую дверь — даже не потрудившись попрощаться с главным министром.

— Этот человек… — придворный астролог, сидевший рядом с министром, проводил его взглядом и слегка покачал головой. — Способностей у него — с избытком, а вот выдержки не хватает.

Министр лишь усмехнулся:

— Сейчас бойцов настоящих — днём с огнём не сыщешь. Если у него и появилась страсть хоть к чему-нибудь — уже хорошо. Лучше уж так, чем если бы ему всё было безразлично.

— Вы правы, Ваша Милость.

Музыка в зале продолжала звучать — перезвон струн и дыхание флейт наполняли пространство. А в это время Цзи Боцзай, пройдя через Лунные врата внутреннего двора, уже ступал по вымощенной голубым камнем императорской дороге.

— Ууу… как всё качается… — пробормотала девушка у него на руках.

Он усмехнулся, глядя на неё с нескрываемым азартом:

— Это ты ещё не знаешь, что дальше будет качаться сильнее.

Мин И всполошилась, тут же зажала себе лоб ладошкой:

— Если будет ещё сильнее — меня точно прольёт…

Дышала она вином и цветами, её голос был мягким, пьяным — и чертовски милым.

Он не удержался и спросил:

— А что именно прольёт?

— Я! — с совершенно искренней серьёзностью в голосе сказала она.

— Ты — это кто?

— Я ведь… золотой кубок, — бормотала она, наивно и всерьёз, всё ещё придерживая лоб ладошкой. — Только что в меня налили вина… я полная… нельзя проливаться…

Он тихо рассмеялся — тепло, с искрой. Наклонился ближе, коснулся её руки и, шутливо поигрывая голосом, прошептал:

— А если выпить — тогда и проливаться не придётся.

Она долго переваривала сказанное, задумчиво нахмурившись. Потом, кивнув почти с благоговейной серьёзностью, отпустила ладонь и подалась к нему, приподняв лоб:

— Выпейте… чуть-чуть. Только совсем чуть-чуть.

Он не выдержал. Его смех, звонкий и искренний, сорвался с губ, пока он поднимал её в объятия. Скользнув губами по её лбу, он опустился чуть ниже — и уже без игры, без намёков, поцеловал её в губы.

Мин И вздрогнула, зрачки её дрогнули — но уже через миг в них расцвёл полусонный туман.

Она пролепетала что-то в полувздохе, будто хотела отстраниться, но…Он был умелым, медленным и мягким, как ветер перед грозой. Этот поцелуй не навязывался — он успокаивал, разоружал, растекался, пока её тело не растаяло в его руках, а мысли не распались, словно распущенные цветы.

На небе мерцали звёзды. Их было так много — и близкие, и дальние — что они затопили всё небо, осыпая его жемчужным светом. Некоторые были ярче самой луны — ледяно-голубые, дымчато-фиолетовые, медово-жёлтые. Они дрожали в ночной синеве, как капли света в сказочном мире, далёком и чудесном.

Она всё смотрела и смотрела… но веки становились всё тяжелее.

Сначала медленно опускались, потом дрожали, а потом и вовсе не открылись.

Цзи Боцзай аккуратно поднял её на руки и перенёс в повозку, обитую звериным мехом. Его взгляд был мягким, даже ласковым — тот самый, которого никогда не видел никто в зале.

Возница спросил нерешительно:

— Господин, возвращаемся в главное поместье?

— Нет. В восточное поместье.

— Слушаюсь.

Мин И лежала у него на коленях, свернувшись клубочком, будто приручённый зверёк. Спала она тихо и спокойно, с доверием, как будто рядом с ним — действительно безопасно.

Цзи Боцзай взял в пальцы прядь её волос, лениво перебирая сквозь неё. Потом поднял её руку и внимательно посмотрел.

Снаружи кожа была нежная, белая, как лепесток…

Но подушечки пальцев — грубоватые, с лёгкой жёсткостью. Как будто эти руки давно привыкли к тяжёлой работе.

Он опустил ресницы и будто бы ничего не заметил. Только провёл пальцами по её щеке — осторожно, как по рисовой бумаге.

Когда повозка остановилась у восточного поместья, он коротко велел:

— Скажи Не Сю, чтобы прислал мои вещи.

— Есть.

А во дворе, заслышав прибытие господина, все уже суетились. Горничные, тётушки, служанки — быстро вышли навстречу.

У них был глаз наметанный — с первого взгляда поняли, что девушка не простая.

Мин И тут же отвели купаться, переодеваться и… заодно проверить её состояние.

Цзи Боцзай был человеком придирчивым. Он не оставлял возле себя девушек со шрамами. Не терпел нечистоты, ни внешней, ни той, что кроется в глазах.

К счастью, после осмотра старая тётушка, что отвечала за уход, лишь радостно закивала и, ничего не говоря, с улыбкой поспешила удалиться.

Он удовлетворённо кивнул, переоделся — и отправился в комнату, где спала Мин И.

Она всё ещё спала — сладко, глубоко, не подавая и тени желания проснуться. Он протянул к ней руку — и в ответ она сонно пробормотала что-то неразборчивое, тепло потёрлась щекой о его ладонь.

Какая же трата такой ночи.

Но, странное дело — сегодня он не был в своём обычном настроении. Впервые за долгое время — у него было терпение.

Он откинул вышитое одеяло и лёг рядом. Осторожно потянул её к себе — и она, совсем не сопротивляясь, устроилась у него на груди.

Теперь её чёрные волосы рассыпались по подушке, мягче и живее, чем на пиру. Лицо всё ещё розовело от вина. Белоснежная кожа мягко контрастировала с шёлком постели. Она лежала, прижавшись всем телом, — и он мог видеть тонкие ключицы… и изогнутую, вызывающе полную линию её груди, едва прикрытой тканью.

Он сглотнул. Горло чуть перехватило.

Рука поднялась — и тут…

— Господин! — за занавеской послышался в панике чей-то голос. — Прошу прощения, это непростительно, но… вам нужно немедленно взглянуть, в переднем дворе нечто случилось!

Цзи Боцзай раздражённо откинул полог:

— Завтра.

— Но, господин… — за занавесом голос прозвучал тише, но куда более напряжённо. — Они пришли с дворцовыми стражами. Прямо у ворот. Требуют встречи с вами.

Цзи Боцзай вздрогнул. Дворцовая стража — люди, служащие исключительно в пределах внутреннего двора. Их не выводят без крайней нужды.

Он мгновенно отрезвел. Осторожно вернул Мин И на подушку, как хрупкий фарфор, укрыл её одеялом — и уже в следующее мгновение встал, набрасывая на себя халат. Подойдя к двери, распахнул её.

— Что произошло?

— Точно не знаем, — доложил служка. — Но всех, кто сегодня бывал в внутреннем дворце, начали допрашивать. Один за другим.

Такой переполох? Это — не рядовая ночь. Даже для столицы.

Он вышел в приёмный павильон — и почти сразу столкнулся с начальником императорской стражи. Тот склонился в официальном