Принц ночной крови - Молли Чан Страница 34

– Кажется, все собрались, – объявил Цайкунь, когда я вернулась в казарму. – Некоторым из вас уже известно, что меня зовут Ву Цайкунь. Мой отец – генерал Первой армии, а я буду вашим командиром. Сразу предупреждаю: я вырос среди солдат. И ожидания у меня высокие. Вы все должны стать настолько умелыми воинами, насколько это возможно, прежде чем мы отправимся на передовую.

Он взглядом пересчитал головы.

– В армии говорят, что военные законы важнее законов страны. Так что выучите их – всего их пятьдесят восемь. Если какой нарушите, намеренно или нечаянно, вас накажут. Десять кругов по лагерю, независимо от погоды. Все ясно?

– Да! – хором ответили некоторые.

– Для начала укажу на семнадцатое правило: ваша койка в казарме должна выглядеть чисто, и валяться на ней ничего не должно.

Он махнул рукой на кровать, которую я старательно пометила как свою, завалив одеждой.

– Это чье?

Звезды небесные! В первый же день?!

Я бодро вскинула руку.

Цайкунь ухмыльнулся:

– Десять кругов по лагерю, заклинатель лошадей!

Он повернулся к другой постели, в трех койках от моей, засыпанной арахисовой скорлупой и игральными картами.

– Это чья кровать? Десять кругов по лагерю!

Я вздохнула, плотнее закуталась в ханьфу и выбежала на холод. Цайкунь все еще раздавал наказания, как конверты с деньгами на Новый год.

На выходе из палатки я шепнула Луяо:

– Называй меня теперь Малыш Ли, хорошо?

– Что? Почему?

– Никто не должен узнать, что мое имя – Фэй. 30

И в дождь, и в снег, и в редкие солнечные дни лагерь просыпался на рассвете и собирался на пробежку и утреннюю перекличку. Мы завтракали, набирали воду из ближайшего ручья, учились стрельбе из лука, ближнему бою, практиковали разное боевое построение, тренировались.

Я не блистала ни в чем. Метка феникса, скрытая под повязкой, никак мне не помогала. Дар провидения помог бы мне на уроках, и я бы легко поднялась в ранге, если бы могла им воспользоваться. По крайней мере, хотелось в это верить.

Я бы не отказалась заслужить восхищение солдат и покрасоваться умениями лучницы, подпитанными даром судьбы, но Цайкунь не должен был увидеть метку на моем лбу. Куда лучше не выделяться, представать самым обычным, не достойным внимания солдатом. Так намного менее вероятно, что мою личность раскроют.

По вечерам, если у нас еще оставались силы, Цайкунь проводил для нас дополнительный урок, чего не делал ни один другой командир. Он отводил весь отряд в горы и показывал нам разные растения, объяснял, как выжить в дикой природе и ледяной зимой, и обжигающим летом – солдаты нередко терялись в бою, кто по случайности, кто намеренно.

Большинство из нас записались добровольно, но не все. Некоторые сами приняли решение, но только ради того, чтобы защитить близкого человека, совсем как я. Цайкунь объяснял, что любой из нас может потеряться в лесу или в отряде припасы закончатся, и поэтому мы все должны уметь выживать в дикой природе. Но порой мне казалось, что он втайне показывает нам путь для побега.

В то же время он ожидал от нас безупречного выполнения всех правил и за малейшую ошибку наказывал пробежкой по лагерю или, что куда страшнее, отправлял набрать воды с гор. Солдаты жаловались, что нам меньше всех повезло с командиром, поскольку он у нас самый строгий. Цайкунь тренировал нас так, будто не деревенских мальчишек учил сражаться, а готовил к бою отряд воинов.

Всякий раз, как об этом заходил разговор, на душе у меня становилось тяжело. По ночам я часто обводила взглядом койки своих товарищей и гадала, сколько из них увидят снова свою семью.

* * *

Недели пролетали одна за другой, в мгновение ока.

Однажды, как всегда вечером, на закате, мы собрались у огня, дожидаясь, пока приготовится еда. Одни обменивались историями, другие играли в карты, скрашивая монотонность будней.

Вдруг мне протянули мятый обрывок бумаги.

– Поможешь написать письмо моей дочери? – попросил высокий солдат с большими мозолистыми руками и пугающим лицом. – Я ей обещал, что…

– Конечно.

Я тут же поспешила за кистью и чернильным камнем в палатку. Там лежали наши товарищи, болтали о доме, смеялись над детскими воспоминаниями. Атмосфера после тяжелого дня тренировок всегда была легкая, приятная, пускай длилось это недолго.

Большинство солдат набирали из деревень. Обычно столица о них вспоминала только в сезон урожая. Они рождались и росли ради того, чтобы работать на рисовых полях, кормящих нашу империю. Без них мы бы не выжили, и они знали много полезного, но умение читать и писать в деревнях не считалось особо нужным.

– Что вы хотите ей передать? – спросила я, усаживаясь за стол, за которым Луяо с друзьями играли в карты. Они подвинулись, освобождая для меня место. Я уже не в первый раз вот так писала письмо за другого солдата.

– Что у меня все в порядке и она должна хорошо себя вести, ухаживать за младшим братом, за дедушкой и бабушкой. И пусть обо мне не беспокоится. Меня тут хорошо кормят, и люди здесь хорошие. – На этих словах все одобрительно закричали. – Я вернусь домой так скоро, как только смогу.

Все отправляли родным лишь бодрые, обнадеживающие весточки. 报喜不报忧. Делись только хорошим, плохое скрывай.

И хотя все жаловались на Цайкуня, я надеялась, что однажды они поймут: он желает нам лучшего. Он хочет, чтобы мы смогли вернуться домой, к родным.

Я надеялась, что так оно и будет. Что большая часть солдат еще увидят свою семью.

Дописав письмо, я протянула его солдату, имени которого даже не знала. Он поблагодарил меня с улыбкой.

Луяо тем временем украдкой поглядывал на мою кисть. Наверняка он хотел, чтобы я написала и его семье, но видел, что чернил осталось мало. А когда они закончатся, закончатся и письма, поскольку я не знаю, где взять новые.

Возможно, получится разжалобить Цайкуня? Или украсть чернильный камень из палатки офицера? Посыльные каждый день приносили письма со сведениями о том, что происходит на передовой. Если воспользуюсь меткой феникса, у меня вполне получится тайком забрать хотя бы один камень.

– Когда ребенок должен родиться? – спросила я Луяо. – У меня еще остались чернила. Я напишу за тебя письмо для Чжанси.

Луяо улыбнулся и покачал головой, хотя ему наверняка очень этого хотелось.

– Дело не только в чернилах, Малыш Ли. Подумай о тех, кому приходится доставлять письма в эти опасные времена.

Тут он был прав. Что угодно может произойти в пути на тысячу миль, когда идет война.

– Мы столькое воспринимаем как данность