Проклятие тыквенного полнолуния - Мия Флор Страница 5

Леон берёт меня за руку и ведёт прочь, при этом сосредоточенно вдыхая воздух, будто определяя направление. Однако я замираю, не до конца поняв его слова.

— Что значит — я должна буду держаться от тебя подальше? — спрашиваю, ловя на себе его взгляд.

— Это значит, что я волк, Клубничка. С инстинктами. Особенно в полнолуние, — Леон так хищно сощуривает на мне взгляд, что по телу пробегает волна мурашек.

Я слышу, как смеётся тыква в стороне, ощущая мое смущение и страх.

— Ты съешь меня? — выдаю я, не в силах оторваться от его дикого взгляда. В нём проскальзывает необузданная жажда чего-то. Нет… он же недо такой степенизверь!

— Ага, почти как волк Красную Шапочку! — вставляет тыква, прекрасно зная, какие сказки особенно меня пугают.

Губы Леона расплываются в улыбке, в лунном свете она выглядит зловеще.

— Мои инстинкты не останавливаются на еде, Клубничка, — в его глазах появляется странный блеск, а жар его тела становится ощутимым даже на небольшом расстоянии. — Идём. Если не хочешь узнать в подробностях, на что способен альфа в полнолуние — наедине с девушкой, в которую влюблён, да ещё и в глухом лесу.

Я должна была бы почувствовать страх, но вместо этого ощущаю прилив странного возбуждения. Резкого. Всепроникающего.

Он влюблён? Если это правда, то… на что он способен? И что имеет в виду?

Почему-то в голове мелькают порочные картинки, а внизу живота сворачивается сладкое желание.

— О… потекла девчонка, — шипит тыква, и мне становится до жути стыдно.

— Я знаю, — спокойно отвечает Леон, будто в этом нет ничего постыдного, и поворачивается ко мне. — Не переживай. Я чувствую твоё возбуждение. Именно поэтому нам лучше поспешить.

Ужас…

Как же это всё по-дикому унизительно…

И я ничего не могу с этим поделать. Разве что сосредоточиться на чём-то другом. Например, считать деревья. Звёзды. Листья под ногами.

Этим я и пробую заняться по дороге обратно.

Даже Леон сосредоточенно молчит.

А вот тыква продолжает донимать своей болтовнёй, нагнетая атмосферу подробными описаниями того, чтообычнопроисходит в этом лесу по ночам в полнолуние…

Мы подходим к оранжерее, погружённой во мрак.

Никого.

К горлу подступает паника.

Мистер Цукка наверняка уже создал портал и отправил всех вместе с собой обратно…

А вот мы… мы остались здесь.

Так и есть, обойдя место отработки, я нахожу листок, приклеенный на входе в стеклянную оранжерею.

«Уважаемые сбежавшие студенты!

Я всё понимаю, но это наглость! У нас тут праздник, а вы прячетесь.

Ну и оставайтесь здесь до утра. Так и быть — можете переночевать в оранжерее!

Ключ под вазой с кактусом!»

Отлично.

Я поворачиваюсь к Леону — и замираю. Его взгляд становится диким. Волчьим. Необузданным.

Я делаю шаг от него. А вдруг он и правда меня съест?

— Ну что, сама напросилась на неприятности? — скрипит тыква. — Думаешь, он сдержится? Пфф… А ты тоже мне, джентльмен! Сначала отказался взять — весь примерный такой — а теперь пожираешь её взглядом!

Она заметно оживилась, поняв, что теперь ей есть за что зацепиться.

— Возьми ключ и закройся в оранжерее, — надсадным голосом выдавливает Леон. — Я буду тебя охранять снаружи.

— От кого? От себя? — усмехается тыква, а я чувствую пробегающий по телу озноб.

— И от себя тоже. Клубничка… прячься, — бросает Леон, отступая. — Прячься от меня.

6

Пронизывающий до дрожи взгляд Леона убедителен — мне нужно прятаться.

Его глаза на пару мгновений становятся янтарными, словно подгоняя…

Я нагибаюсь, сдвигаю кактус и нахожу ключ.

Не раздумывая, прячусь за стеклянной дверью оранжереи, оставляя Леона снаружи. Он стоит прямо напротив, не двигаясь, будто размышляет — ворваться ли внутрь вслед за мной или ещё немного погулять вокруг структуры.

Проклятая тыква беспрепятственно проникает внутрь. Мне даже не пришлось открывать ей дверь.

Осматриваюсь. Здесь, в оранжерее, полно разных растений; в свете полнолуния многие похожи на коварных монстров, подбирающихся всё ближе и ближе.

Сооружение довольно высокое, заметно обветшавшее: по железному каркасу где-то облупилась краска, где-то темнеет ржавчина. Это заметно даже при лунном свете. Но стекло очень прочное и сохраняет теплоту даже в зимнее время года.

Не самое лучшее место для ночлега, но что есть. Разогреть себя я смогу, а вот Леон…

Он продолжает стоять у входа, хищно наблюдая за каждым моим движением.

Я придвигаюсь к стеклянной двери и кладу на неё ладонь, словно пытаясь дотронуться до него.

На душе тревожно.

— Боишься за него, да? Там же много, этих, волчар. Сожрут они его, — скрипит тыква.

— Не сожрут, — в моём голосе звучит сомнение.

— А я говорю: сожрут. Здесь целая колония. Это их зона. А вот он, пусть и альфа, — не на своей территории. Эх… Жаль, такой парень пропадает из-за девчачьей глупости.

— Может, тогда впустить его? — я нервно сглатываю, пропуская мимо ушей все укоры.

— Впусти. Мне самой интересно, что он сделает с тобой. Но какая разница — ведь главное сохранить ему жизнь, так ведь, милочка? Это же он из-за тебя здесь застрял.

Мне не нужны были слова тыквы, чтобы почувствовать себя виноватой.

Я смотрю в сверкающие янтарём глаза Леона. Я не могу оставить его там, одного, на улице…

Тянусь к ключу, чтобы повернуть и отпереть дверь. Леон в миг оказывается рядом и с глухим звуком опускает ладони на стекло.

— Не делай этого, — выдавливает он. Его выражение лица пугает.

— Сделай это, — хихикает тыква.

Я ещё раз поворачиваю ключ, глядя в глаза Леона — в них разгорается настоящее пламя.

Вскрикиваю, когда боковым зрением замечаю движение в кустах.

Волки.

Леон даже не оглядывается.

— Закройся. Немедленно, — чётко приказывает он и скрывается за ближайшими деревьями.

Я слушаюсь, поворачивая ключ обратно. Как же страшно. Сердце то замирает, то начинает биться заполошно. Чует опасность.

— Эх… Не доживёт он до утра, — тыква подливает масла в огонь.

Я прохожу по периметру оранжереи, всматриваясь в окружающие растения и пытаясь выхватить в их тенях фигуру Леона. Но его нет.

На очередном обходе замечаю снаружи волка