Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир Страница 8

Он фыркает.

— В старых версиях Робин Гуд умирает, знаешь ли.

Мудак.

— Бордо, я не собираюсь с тобой играть, — рычу я. — Ты знаешь, какова сделка. Если попытаешься избавиться от меня, потеряешь всех союзников из семьи Фьюри. И поверь мне. Прямо здесь и сейчас союзники тебе нужны.

Секунду он не отвечает, склонив подбородок в мою сторону, будто ждет, что я продолжу. Когда этого не происходит, он откидывается назад, делая вид, что вообще не был заинтересован. Я все расскажу, как только моя жена будет рядом со мной, в безопасности. И ни секундой раньше. Если я раскрою карты, он может спрятать ее от меня, отослать в Италию к Лучиано, как по слухам планировал. Я ни за что не позволю этому случиться.

— Ты наглый и самоуверенный, Орион. Забываешь, что я знаю обо всем, что происходит в моем городе. Учитывая, сколько теней следовало за тобой по пятам, когда ты появился здесь утром, ты мог бы устроить парад в честь своего прибытия.

Утром?

Я не позволяю удивлению отразиться на лице, но Сол все равно усмехается.

— Как я и сказал. Я знаю обо всем, что происходит в Новом Орлеане. Никогда не забывай об этом.

Не обо всем.

— К чему это вы?

— А к тому, что я знаю, когда ты приехал и знаю, когда уедешь.

— Хм? — я подавляю желание фыркнуть в ответ.

— Я хочу, чтобы к рассвету вас троих здесь не было. Труа-гард никогда не соглашался на сделку Кинга. Насколько известно мне, МакКеннону и Лучиано, она не имеет силы. Трое пьяных мужчин никогда не имели права делать таких ставок.

— Тут мы согласны, но… вы сделали. Уайлды истребляют нас одного за другим, а другие ветви семьи Фьюри слишком высокомерны, чтобы работать сообща. Кровь троих должна быть на нашей стороне.

— Кровь троих, мальчик. Не четверых.

— Четверых и не будет, когда сделка состоится. Будет лишь единый альянс, скрепленный кровью Фьюри.

— Труа-гард это не Фьюри.

— Пока нет. Мы лишь хотим, чтобы вы выполнили свою часть сделки. Мы пытаемся сделать так, чтобы все сохранили свою честь, Бордо, — в этот раз я не могу совладать с собой и мои губы расползаются в улыбке.

Ему совсем не весело, и он хмурится, но оставленные убийцей шрамы на одной половине его лица едва двигаются. Мы никогда не видели таких увечий, но мои грубые, сжатые ладони так и покалывает от сочувствия. Интересно, чувствует ли Хэтч то же самое.

Я отвожу взгляд, желая, чтобы занавес поскорее поднялся, и я смог увидеть свою маленькую птичку. Мне хочется, чтобы она помогла мне прогнать из головы воспоминания о жутких криках.

Даже спустя шесть лет, они звучат оглушительно.

Голос Сола почтительно снижается, будто он тоже их слышит.

— Мне жаль, что с Куинни так случилось.

Я ощетиниваюсь и чувствую, что братья сделали то же самое.

— Она была хорошей женщиной, и лишь ради нее я не вышвырнул вас всех сразу же, — добавляет Сол, и в его словах нет ни капли тепла, только сухие факты. — Тяжело, когда они уходят. Потери… — он качает головой.

Когда я откашливаюсь, ком в горле похож скорее на зазубренное лезвие. Но удушающее чувство вины остается, грудь сдавливает от его тяжести после той ночи.

— Слышал, вы сталкивались с подобным, — замечаю я. Несколько лет назад умерла его мать, а совсем недавно — Мадам Джи, женщина, которую Луна считает второй бабушкой. — Мои соболезнования.

В ложе номер шесть повисает тишина, и ее контраст с творящимся внизу безумием так же беспощаден, как двое врагов, давящих на жалость друг друга.

Поэтому я и верю в соглашение. Может, Труа-гард нас и презирает, но мы пойдем на все ради союза с людьми, которые способны убивать ради своей семьи и сочувствовать недругам, которые понесли ту же утрату.

Этим людям семья Фьюри сможет доверять.

И теперь, когда я наблюдал за Луной Бордо достаточно долго, я сделаю все, чтобы она стала моей, с Труа-гард или без. Даже если она возненавидит меня за это.

Не то, чтобы это было чем-то новым в репертуаре Кинга Фьюри.

Телефон вибрирует у меня в руке.

Только черта помяни.

Я смотрю на экран.

КИНГ: полночь.

Я закатываю глаза. Конечно, он решил напомнить. Но загвоздка в том, что это не я поклялся ничего не предпринимать до тех пор, пока часы не пробьют полночь в ее двадцать второй день рождения. Я пытался, правда. Черт, я все еще пытаюсь. Кинг содрал бы с меня шкуру, если бы узнал, что эту часть сделки я уже нарушил. Впрочем, после сегодняшней ночи это не будет иметь значения.

— Как Кинг? — сухо спрашивает Сол, после того как я убираю телефон в карман, не ответив.

Он не мог ничего прочитать с экрана блокировки, но видимо, заполнил пробелы. Ну, или Призрак — сраный ясновидящий. Честно, я бы не удивился.

— Ты передал ему, что моя дочь никогда не станет частью семьи, в которой есть и профессора, и конченные уголовники?

С этим не поспоришь.

— Звучит так, будто она будет чувствовать себя как дома, — протягиваю я, заслуживая еще один хмурый взгляд. — И будто мы — идеальный вариант, чтобы защитить ее.

— Так вы говорите, но защита понадобится моей дочери лишь потому, что Кинг развязал войну.

— Нет. Это сделали вы, поклявшись, а потом взяв свои слова назад.

— С клятвой или нет, ты уже проиграл. Если ты и правда знаешь мою дочь, то ты в курсе, что она любит кое-кого другого. Трэшеры — хорошие люди. Мы с отцом Озиаса дружим уже много лет. Жаль, что ты потратил свое время…

Называют имя Луны, и она выскальзывает из-за занавеса, исполняя идеальное фуэте.

— Безупречно, — шепчет Сол. — Моя девочка.

Я усмехаюсь.

— Наша девочка выпила минимум две рюмки.

Он хмурится в ответ на эти слова, а я лишь с гордостью наблюдаю, как она зовет остальных выйти из-за занавеса, чтобы они могли тоже прочувствовать самые оглушительные к этой минуте аплодисменты.

Сквозь шум скрипит голос Сола.

— Она бы никогда не стала пить перед выступлением.

Ответ уже готов сорваться с языка, как вдруг ведущий запинается, а музыка стихает. Мужчина поднимается по ступенькам на сцену, к пораженной Луне, которая изо всех сил старается вести себя как ни в чем не бывало.

Но я вижу, как она заставляет плечи расслабиться, как выгибает брови. Я чувствую исходящие от нее волны паники, когда свет софита останавливается на…

— Какого хера? — хором рычим мы с Солом, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть идущего по сцене Озиаса.

Он одет в костюм из Лебединого Озера, даже с арбалетом, висящим на спине и довольно похожим на тот, что спрятан у меня в машине. И у него в руках букет белых роз.

Луна теребит невесомую ткань пачки и слегка подпрыгивает на пуантах. Она делает так, когда нервничает еще с тех пор, как я впервые увидел ее десять лет назад.

— Это похоже на любовь, Бордо? — бросаю я, мой взгляд мечется между ним и ею.

Я не вижу ничего, кроме сцены, где стоят Луна и Озиас. Подлокотники моего кресла трещат от того, как я в них вцепляюсь, пока он распинается по поводу своих сопливых чувств. А потом…

Он. Встает. На. Одно. Гребаное. Колено.

— Какого хера он творит, блядь? — голос едва ли похож на мой.

Озиас не должен был вообще представлять угрозы. Если слухи правдивы, у него есть свои причины не приближаться.

Или это я так думал.

Но вот он, я закипаю от ярости, когда вижу блестящее кольцо. Лицо Луны белеет до болезненного оттенка, еще более заметного на фоне черной короны из перьев и вуали на ее голове.

Он берет ее руку, и я ничего не слышу из-за грохота в ушах.

Не делай этого, маленькая птичка. Не делай…

Она пробегает взглядом по залу, будто кого-то ища, потом смотрит наверх.

Все чувства покидают мое тело.

Она смотрит на меня? Она точно не сможет разглядеть убийственное выражение у меня на лице, но я все равно заклинаю, чтобы она меня услышала.

Если ты согласишься, он — покойник. Иначе и быть не может.